Племянница Даша, расстроенная отсутствием Николая (я-то тоже была этим расстроена, но Лана твердо решила, что до Нового года он доучится в Москве; мы с ним уже наладили общение по видеосвязи, а Аким через пару недель собирался съездить к сыну), поначалу сидела, подперев щеку кулаком и уставившись в экран смартфона, а потом отвлеклась, заулыбалась, особенно увидев десерт – вафельный торт с орехами, и наконец перебралась ко мне и громким шепотом сообщила секрет: «Тетя Аня, спасибо за компьютер. А знаешь, дедушка подарил мне такой же, поэтому мама сказала, что один мы продадим и она частично покроет кредит». Лена услышала, покраснела, воскликнула: «Ну, болтушка! Все совсем не так, Аннуся!» Но конечно, все было именно так. Я смеялась от души.
Вечер удался. К десяти все понемногу начали собираться домой и минут двадцать еще толпились в холле, одеваясь, продолжая прерванные беседы.
Мы с Кириллом первыми вышли на улицу, во мглу, которая постепенно, пока привыкали глаза, приобретала свой цвет – приглушенный черно-серый.
– Может, прогуляемся немного? – спросил Кирилл. – Чудесный студеный вечер.
Было безветренно, но и правда очень холодно, почти по-зимнему. В застывшем воздухе, в огромном темном небе с его сиренево-пурпурными оттенками, растушеванными по всему пространству, в полной тишине, ощущалась такая невероятная, невозможная свобода от всего земного, что казалось, эта планета сорвалась со своей орбиты и рухнула в глубины вселенной, в неизведанный мрак ее, великую бесконечность.
– Не здесь, – ответила я.
Мы сели в машину и уехали. А на середине пути я свернула на обочину и остановилась. Я знала тут одно необычное место, за небольшим пригорком. Если подняться на самый его верх, а потом спуститься по склону, можно было увидеть бескрайнее поле, напоминающее пейзаж из фантастических фильмов про чужие миры. Кроме этого поля, здесь не было вообще ничего, ни одной постройки, ни одного дерева, насколько можно было видеть – только поле, ровное, голое. В теплый сезон оно, конечно, покрывалось растительностью, цвели здесь клевер, донник, иван-чай, одуванчики и колокольчики, и вся космическая сущность поля пропадала бесследно, оставалась лишь тянущаяся к солнцу короткая, но кажущаяся вечной жизнь. А сейчас, поздней осенью, да еще поздним вечером, пейзаж был тот самый, вселенский, эпический. В темноте поле почти слилось с небом, и мы замерли перед этим простором, вдвоем погрузились в его величественное безмолвие.
– Вот это все мое, Аня, – наконец сказал Кирилл. – Это пространство, небо. Идеальный мир природы – мой, и я ему принадлежу.
– Я знаю, – сказала я.
Он кивнул.
– Я хорошо отношусь к людям, люблю общаться, просто устаю от суеты. Я встроен в природу. Знаешь, в идеале я хотел бы однажды поселиться в какой-нибудь глуши, ну вот хотя бы на этом хуторе, о котором ты говорила… Не сейчас, конечно, мне только тридцать восемь, впереди еще целая жизнь. Но потом я бы все-таки уехал в малообитаемую местность и остаток дней провел там.
Он обнял меня, прижал к себе.
– Замерзла?
– Немножко.
– Немножко, а дрожишь. Нельзя уже такую тонкую куртку носить, холода пришли надолго… Ничего, сейчас приедем домой, выпьем моего чая и согреемся. А завтра я схожу на рынок и приготовлю тушеные овощи, как вчера. Тебе же понравилось?
– Кирилл… Как могут понравиться тушеные овощи?
– Ого! Но ты же съела целую тарелку!
Я засмеялась.
– Ладно… Вообще-то действительно было вкусно.
– Вот это другое дело!
Мы вернулись в машину. Небесная темная громада нависла над нами, и мне внезапно захотелось отстраниться от космоса и вернуться в привычное земное мироустройство.
– Я счастлив быть с тобой, – вдруг сказал Кирилл.
Я молча посмотрела на него.
– Здесь и сейчас, на природе, в городе, – везде. Вот и вся правда. Особо мне больше нечего сказать об этом. Но думаю, ты сама все уже знаешь.
Я улыбнулась и повернула ключ зажигания.
Следующий день, пасмурный и такой же холодный, как вчера, содержал целый список неотложных дел. Я надеялась разобраться со всем этим хотя бы к вечеру.
Сначала мы с братом окончательно согласовали с подрядчиком необходимый ремонт нового здания в Невинске и внесли предоплату. Потом Аким поехал в больницу к Шестаку, ночью попытавшемуся самоликвидироваться с помощью полотенца, привязанного к спинке кровати, а я домой – на одиннадцать был назначен визитор. Человек он был колеблющийся, неуверенный. Уже дважды он просил меня о встрече и дважды сам все отменял. «На этот раз точно, Анна Николаевна, – сказал он, позвонив мне около девяти утра. – Сам уже измаялся, нет сил больше в себе это держать, пять лет прошло, сколько же можно…»
Накрапывал мелкий дождь. Небо было цвета асфальта, а мокрый асфальт – почти черным.
Без десяти одиннадцать я подъехала к дому, припарковалась на свободном месте – между старым серебристым «Пежо» и обильно помеченным голубями «Фордом Экспедишен», – вышла из машины, и тут снова позвонил визитор. «Нет, простите, не приду я, не могу…»
