Я поднималась по лестнице, размышляя о том, на что решился сегодня Шестак и не намечается ли такая же перспектива для моего несостоявшегося визитора. Тут существовала некая тонкая грань, и понять, какой шаг человека будет следующим, было невозможно. Я ощутила смутное беспокойство. Как-то давно, еще до «Феникса», был случай с визитором… Стройная брюнетка лет пятидесяти, сдержанная, с легкой улыбкой, не сходящей с тонких губ, накрашенных помадой вишневого цвета, даже во время ее печального рассказа, – вышла от меня, приехала домой и покончила с собой. Я узнала об этом неделю спустя. И хорошо помню, что она перед тем, как все-таки прийти ко мне, несколько раз отменяла уже назначенный визит.
«Надо будет позвонить ему вечером, – подумала я, открывая дверь квартиры. – Или завтра. А то мало ли что…»
Но беспокойство не проходило.
Я вошла в коридор и остановилась. Из гостиной доносилась тихая музыка. Мой диск Морриконе…
А я ведь так и не поменяла замки на входной двери…
Только сейчас я заметила, что мое сердце мелко дрожит, периодически замирая.
Что-то не так.
Я сделала шаг к гостиной и, уже делая второй, вдруг вспомнила серебристый «Пежо» на стоянке возле дома. Такая машина была у матери Левы Самсонова.
По инерции я сделала еще шаг и остановилась в дверном проеме. Первое, что я увидела – дуло пистолета, направленное на меня.
Любое огнестрельное оружие имеет этот равнодушный черный глаз. Сейчас такой глаз в упор смотрел на меня.
Лева Самсонов сидел в кресле, нога на ногу, держал в руке пистолет моего деда Иллариона и улыбался.
– А ты рано, я тебя еще не ждал, – сказал он, покачивая ногой. – Только чай собирался поставить, слышу – ключ в замке поворачивается. Думаю: Тамара пришла, что ли… Но я ее десять минут назад в окно видел – в магазин пошла, а это надолго. Ну проходи, поговорим.
– О чем? – спросила я пересохшими губами.
– О разном. Что ж нам, поговорить не о чем, что ли? Да не стой в дверях, что ты как в гости пришла, ей-богу… Садись на диван.
Я отрицательно покачала головой.
– А что так?
– Не хочу.
– Ну тогда и я постою.
Он легко поднялся, встал напротив меня, по-прежнему держа пистолет перед собой.
Он так сильно отличался от того Левы, который жил в моей квартире еще совсем недавно, словно это был другой человек. Тот – аккуратный, с румянцем на гладких щеках, симпатичный, вежливый, этот – с потемневшим до черноты острым взглядом, с кривой ухмылкой, да еще на вид старше первого лет на десять.
Я почувствовала, как шок медленно отступает.
– Хорошая у тебя коллекция дисков, – произнес он. – Музыкальный вкус у нас почти одинаковый, я давно заметил.
– Что тебе надо?
– Ничего особенного. Вот, пришел тебя убивать.
– Ну давай.
– Что? Не страшно?
Меня полжизни тянуло к этому пистолету, я полжизни заглядывала в его черный глаз, то мысленно, то в реальности. Я всегда знала, что однажды он выстрелит, и втайне надеялась, что в меня. Так страшно ли мне?
Я усмехнулась.
– Чего ждешь? Или будешь, как в кино, трепаться, пока в дверь не начнет ломиться полиция?
– Не начнет. Они меня в Москве ищут, я там, как Гензель и Гретель, разбросал метки по городу и округе, «Хонду» оставил, а сам окольными тропами обратно вернулся. – Лева прошелся по комнате, не сводя с меня взгляда и ствола. – А потрепаться я не против. Мне вот очень хочется узнать, как все-таки вы нашли Акима? Что, не поверили мне? Продолжали искать?
– Не поверили, – легко солгала я.
– Да я и не рассчитывал… Я ведь тоже почти вышел на его след. Тамраев четко сработал, дал мне подсказку, сам того не желая, конечно. Но не успел я. Сорвался после смерти матери, выдал себя. Нервы не выдержали. А я-то думал, что волю в себе железную воспитал… Но так мне захотелось и тебе боль причинить… Сильную боль. – Он сжал кулак. – Чтобы почувствовала, что такое терять того, кто тебе дороже всего, дороже всех благ этого мерзкого мира, всех людей. А то ты надеялась, видишь ли, верила… И опять выходило так, что тебе – все, а мне – ничего, и даже то, что имелось, отняли.
Он сделал несколько быстрых шагов ко мне и остановился. Я не пошевелилась.
– Не вы отняли, но через вас, через вашу семейку… – Он скрипнул зубами. Между нами было не больше метра. – Сначала отца. Потом его деньги. Часть моя была, скажешь нет? А? Как там по вашей шкале справедливости? Мои были деньги?
– Твои.
– Мои! А вы их растратили на все это! – Он махнул рукой с пистолетом. – На «Феникс»! Меня не спросили! Ты вот хоть раз задалась вопросом: почему у Осинца не было наследников? Молодой же еще мужик был! Ну, родители его умерли, пару лет перед совершеннолетием жил в детском доме. Но потом-то! Ведь женщины у него были! Почему не проверили, есть дети или нет?
– Лева, мне было десять лет, когда это случилось…
– Знаю, знаю! – раздраженно сказал он. – Но потом же могла бы задуматься?
– Слушай, было бы намного проще, если б ты просто пришел к нам, рассказал все…
– А вы бы мне поверили? У меня знаешь сколько доказательств того, что я сын Осинца?! Ноль! Большой круглый ноль! Что мне было делать?!
Он вернулся к креслу, с размаху сел, чуть не выронив пистолет.
