– Тогда спи.
Он откинулся на спину, сунул правую руку под голову, а левой взял меня за руку, слегка сжал мои пальцы.
– Спи, – тихо повторил он. – Но если бы ты знала… Если бы ты только знала, как мне жаль…
Вскоре я уснула.
В тревожной пелене неглубокого сна мне виделись лица родителей, слышался, словно издалека, их негромкий смех; кажется, играла музыка. Потом вдруг я увидела открытое окно, встала на подоконник, посмотрела вниз и почувствовала, как некая сила тянет меня туда, в зияющую идеальным черным бездну. Я сделала шаг… И проснулась.
Поначалу я еще ощущала сосущую пустоту внутри – как резонанс моего короткого полета, однако очень скоро дыхание восстановилось, сердце вновь стало биться ровнее и спокойнее.
Я повернула голову. Дениса рядом не было.
Сквозь тюль в темное пространство комнаты попадал слабый свет уличного фонаря.
Несколько минут я лежала, прислушиваясь к тишине большой квартиры. Ни звука. Лишь едва различимый шум проезжающих где-то далеко машин. Лишь… Я насторожилась. Я только что явственно услышала какой-то шорох в глубине квартиры, затем глухой стук – словно упала книга или яблоко.
Я села на диване, прислушиваясь, но было тихо. Тогда я встала и пошла в коридор, бесшумно ступая босыми ногами по паркету. Возле двери в комнату одна плашка скрипела, и я перешагнула через нее.
В коридоре было темно, однако в самом конце, возле отцовского кабинета, на полу лежала полоска света. Я приблизилась и, немного не дойдя до двери, остановилась. Дверь была приоткрыта. Я видела бо́льшую часть кабинета.
Денис – голый, как был – стоял возле книжных полок и рассматривал какие-то бумаги. Затем он засунул их обратно, на книги, взял с полки кожаный несессер, открыл его…
Время, сегодня выписывавшее какие-то невероятные кульбиты, сейчас остановилось. Для меня. Я словно окунулась в вакуум – не мой, привычный, а чужеродный, враждебный. Выключились звуки. Я наблюдала за движениями Дениса и чувствовала себя зрителем в кинотеатре, в пустом зале, где на экране показывают немое кино.
Он не замечал меня, деловито роясь в ящиках стола моего отца и бубня «Лет ит би, лет ит би-и…».
Я сделала шаг назад, помедлила с пару мгновений, потом тихо вернулась обратно.
Он пришел минут через пятнадцать, оделся, не особо стараясь не шуметь, звякнул бутылкой и рюмкой, видимо, решив выпить «на посошок». А я лежала с закрытыми глазами, тоже не особо стараясь притворяться спящей, и ждала, что он сделает дальше. Но он лишь потоптался немного возле дивана, затем глубоко, прерывисто вздохнул, пробормотал что-то вроде «К черту все» и вышел из комнаты. И вскоре я услышала, как щелкнул дверной замок. Денис ушел.
В эту ночь я больше не уснула. Отчаяние сковало меня. Мыслей не было почти никаких. Я до боли, до стона сожалела о том, что попалась на крючок, как юная девица, вспыхнула непонятно почему, оттаяла не с тем человеком, вообще все сделала не так. И вся моя жизнь – одно большое недоразумение. Какой идеальный мир? Я даже не на подступах к миру обычному, простому и сложному одновременно, в котором каждый взрослый человек легко ориентируется, а я заблудилась в трех соснах и дала маху.
Я знала, что в кабинете отца Денис ничего не нашел. Денег там не было, важных бумаг тоже. Все документы лежали в сейфе в «Фениксе-1», и добраться туда без ведома Байера было невозможно. Но понимание того, что меня не смогли обокрасть потому, что красть оказалось нечего, не утешало.
Спустя два или три часа я поднялась без сил, с тяжелой головой.
Вместо пробежки в половине шестого утра я сидела с ногами на просторном подоконнике эркерного окна, пила кофе и смотрела в темное небо, на горизонте уже подсвеченное первым солнцем.
Острое чувство одиночества резануло меня изнутри внезапно и сильно. Мне захотелось снова приставить к виску дуло пистолета. Но я знала, что не сделаю этого. Не по такой причине. И не теперь. Мой брат исчез. Я осталась одна. Если он не вернется, мне надо дотянуть «Феникс» хотя бы до совершеннолетия Николая.
Долг – вот что привязывает нас к жизни крепче любви. Крепче всего остального. Мне понадобилось семь лет, чтобы осознать это.
Без двадцати десять я аккуратно упаковала в бумажный пакет бутылку «Карпинето» и поехала к Байеру.
У моего отца не было времени на хобби, но один интерес он все же приобрел после поездки во Францию, где познакомился с владельцем небольшой винодельни: поиск и приобретение хороших вин. Интерес продлился недолго, вина он покупал хаотично и почти все потом раздаривал по любому удобному случаю, тем не менее кое-что после его смерти осталось. В этой квартире, в кладовке, ключ от которой лежал в кухонном буфете.
«Карпинето» девяносто третьего года не может стоить полторы тысячи рублей. Значит, подумала я вчера, Денис купил контрафакт. Употреблять сомнительный напиток я не собиралась. Я точно знала, что такая же бутылка есть в кладовке – одна из самых дешевых, но и ее цена не меньше десяти тысяч, – поэтому, пока мой гость ждал меня в комнате, заменила его бутылку на свою. И пила настоящее «Карпинето».
