Орудийная пальба как будто стихла — или ослабла, и тотчас послышался скрип колес с перестуком копыт: к заставе Ла-Шапель везли зарядные ящики, а навстречу им тряслись на телегах раненые. Самых тяжелых складывали прямо на землю под деревьями, и телеги возвращались назад. Бертолле и Шарль со своими сумкой и саквояжем подбежали посмотреть, не нужна ли их помощь. Тут же прогуливались дамы со страусовыми перьями в волосах и в платьях с оборками; одна из них вскрикнула, когда Бертолле распорол потемневший от крови рукав, открыв рану с торчавшим из нее обломком кости. Над их головами с воем пронесся снаряд, ударив в дерево; дамы взвизгнули и обратились в бегство.
После полудня звуки стрельбы переместились к югу. Раненые шли теперь большими группами; в амбулансе провезли какого-то генерала. Захваченные с собой бинты и корпия давно вышли, как и коньяк во фляжке, зато на бульварах образовался полевой госпиталь. Армейские хирурги тотчас принялись командовать штатскими помощниками; к прежним шумам добавились мерзкие звуки хирургических пил и сдавленные вопли.
В два часа Бертолле отвел Шарля на площадь с тихо журчавшим фонтаном, чтобы вымыть окровавленные руки и подкрепиться. Мальчик был бледен; при виде ветчины его стошнило. Аптекарь дал ему фляжку с водой, а потом все-таки заставил пожевать хлеба с сыром.
Венсенн, Баньоле, Ле Пре-Сен-Жерве — новые раненые поступали оттуда. Русские и пруссаки подходят все ближе к парижским заставам, несмотря на ядра и картечь, еще немного — и они ворвутся в Париж!
Ворвались! Не выдержав натиска, нацгвардейцы ушли с холма Шомон, бросив там артиллерию.
Около четырех часов пополудни телеги привезли гренадер из Ла-Виллет; пулевых ран на них не было, только резаные и колотые: они два раза ходили в штыковую атаку — чтобы выбить русских из поселка и чтобы прорваться обратно к своим. Боеприпасы закончились, стрелять стало нечем.
Легкораненые после перевязки уходили обратно к Бельвилю, где контуженный Мармон в пробитом пулями мундире пешком, с саблей наголо, сумел отбросить стрелков Ермолова силами полубатальона. Стрельба теперь перекатывалась с востока на запад: вот это вроде с Монмартра… А это от ворот Майо… От Булонского леса… В шесть часов выстрелы смолкли совершенно: как говорили, начались переговоры. Закат догорал за заставой Звезды, озаряя Триумфальную арку. Туда тоже шли русские…
Оборванные, закопченные солдаты располагались ночевать прямо на мостовой. Они ни о чем не просили, словно пристыженные тем, что сидят здесь, вместо того чтобы
— Ступай домой, парень, — сказал ему солдат. — Там теперь твой пост.
На набережной Жевр, куда они вышли с улицы Сен-Мартен, их окликнул женский голос. Мадам Летьер не усидела дома и теперь бежала им навстречу. Запыхавшись, она не могла ни о чем расспрашивать, но все и так было понятно. В темно-синем небе ярко сияла полная луна, освещая башни Консьержери, похожие на вбитые в землю колья.
Впереди гарцевали лейб-казаки, прусские гусары и кирасиры. Император Александр, с голубой андреевской лентой через плечо, ехал на серой кобыле, подаренной ему в Эрфурте Наполеоном. По правую руку от него трусил генерал Шварценберг, по левую — Фридрих Вильгельм и цесаревич Константин, позади следовали верхами Бернадот в шведском мундире, когорта штабных генералов и французские эмигранты с белыми повязками на рукаве, замыкали шествие гвардейские пехотные полки.
В предместьях было тихо и безлюдно, но как только победители вступили на бульвары, все окна, крыши, даже кроны деревьев наполнились народом, махавшим платками и шляпами и выкрикивавшим приветствия; шеренге из нацгвардейцев приходилось сдерживать толпу, напиравшую с тротуаров. Богато одетые дамы вопили: "Виват, Александр!" и простирали к нему руки; Полиньяков, Дама, Рошешуара тоже узнали; на Вандомской площади молодые люди с белыми кокардами на шляпах пытались накинуть веревки на статую Наполеона, чтобы свалить ее, на площади Согласия зачитывали прокламацию Шварценберга к народу Парижа с призывом восстать против узурпатора. В три часа пополудни кортеж добрался до Елисейских Полей. Государи спешились и заняли приготовленные для них места, а союзные войска маршировали перед ними, отправляясь на биваки.
