– Послушай моего совета, – неожиданно сказал Кембри, поворачиваясь к ней. – Я тебе по-простому скажу, как мужчина женщине. В верхнем городе невольнице прославиться трудно – для этого слишком многим приходится жертвовать. А как слава голову вскружит, то забываешь о своем уязвимом положении, думаешь, лучше тебя нет никого. Искателям приключений – и мужчинам и женщинам – ни в коем случае нельзя славой обольщаться. Если слишком много о себе возомнить, поддаться самообману, то сразу погибнешь. Таким, как ты, приходится полагаться только на свою сообразительность. Помощи ждать неоткуда.
Внезапно Майя осознала, что он и впрямь обращается к ней как к равной.
– А вы тоже искатель приключений, мой повелитель?
Маршал угрюмо кивнул:
– Ты девчонка молоденькая, но смышленая. Если не будешь заноситься, то многого добьешься. Помнишь, я тебе про Отавису рассказывал? Она, как и ты, когда-то была юной и наивной девушкой, но очень нам помогла. Вот и мы в свою очередь ей помогаем, так что теперь она свободна и богата, стала знаменитой шерной.
Кембри вздохнул и направился к выходу. Неожиданная доброта и искренность маршала вызвали в Майе ответную благодарность, выразить которую она умела одним-единственным способом. Она встала, опустив обнаженную руку на спинку скамьи:
– Вы больше ничего не желаете, мой повелитель?
Он обернулся и поглядел на Майю, освещенную ярким пламенем очага в сумрачных покоях:
– Ах ты, распутница, к маршалу пристаешь?!
– Мой повелитель, мне же без вашей помощи платья не снять, сами видите… – хихикнула она.
Он на мгновение замешкался, а потом решительно запер дверь.
– Что ж, дерзость иногда приносит плоды, – сказал он позже, когда Майя собралась уходить. – У тебя сердце доброе, и мужчин ты завлекать умеешь. Это великий дар, пользуйся им с умом, не растрачивай понапрасну.
Сенчо очнулся, постепенно сбрасывая тягостную дремоту. У его ложа покорно сидела чернокожая девушка, и пристальный взгляд темно-карих, чуть воспаленных глаз напомнил о том, что Сенчо – верховный советник Беклы, богатый и влиятельный, чьи осведомители собирают по всей империи важные сведения, необходимые Дераккону, Кембри и остальным знатным Леопардам. На миг ему почудилось, что она – ожившее воплощение известных ему тайн и секретных заговоров, которые он в нужный час разрушит мановением руки. Невольница принадлежала ему, и с ней он мог сделать что угодно, однако, как и его тайные знания, она была слишком ценной; расставаться с ней он не собирался и во всем полагался на нее.
Она легкими касаниями начала растирать и разминать его вспухший живот, тихонько шепча что-то на своем непонятном наречии. Сенчо не понимал ни слова, но привык к странным звукам, которые проникали сквозь дурман, обволакивавший верховного советника и мешавший предаваться излюбленным наслаждениям. Тихий шепот утешал, отгонял недомогание. Сенчо расслабился и снова погрузился в забытье, успокоенный искусными прикосновениями.
Он не помнил, когда и как его охватил недуг – если это был недуг. Сам верховный советник на здоровье не жаловался; его не мучили ни боль, ни лихорадка. Яда он не опасался, во всем полагаясь на своих поваров и на бдительность Теревинфии.
Вялость и апатия, безразличие к яствам и утехам плоти возникли незаметно, подкрались, как зимние холода. Поначалу он с раздражением обнаружил, что прежде любимые удовольствия его не возбуждают, а сладкую блаженную дремоту теперь сменили тревожные сны и кошмарное забытье, спасение от которых приносили только умелые заботы чернокожей рабыни.
Когда сознание ненадолго прояснялось, Сенчо ощущал смутную угрозу, скрытую в присутствии Оккулы, и думал, что чернокожую колдунью надо поскорее продать, а еще лучше – убить (как многие жестокие и хитрые владыки, он не верил в божественное провидение, но был полон предрассудков и опасался зловещих чар). Однако же он привязался к Оккуле – не столько к утехам, которые дарило ее тело (плоть он услаждал не только с ней), сколько к исходившей от рабыни загадочной животворящей силе, что обволакивала его вязким, темным коконом. Иногда ему грезилось, что в действительности она – опасное, но возбуждающее снадобье, без которого не обойтись. Без нее он становился раздражительным и сварливым, его томили тревоги и гнетущее чувство неизбежной опасности. Тогда Сенчо снова призывал к себе Оккулу, и она разгоняла его страхи, однако он странным образом попадал в полное подчинение к ней, как если бы она навязывала ему свою волю, будь то за столом, где он послушно, но без прежнего рвения услаждал себе чрево, словно откармливаемый боров, или в постели, где он покорно, как ленивый козел, сносил искусные ласки той или иной невольницы, удовлетворявшей его похоть.
