– При рождении ей дали имя Астара, но все называли ее Нокомиса, что означает «стрекоза».
– На каком же это языке? В бекланском нет такого слова.
– Зато есть в древнеуртайском. Сейчас это наречие почти забыли, на нем только на самом севере провинции говорят. Верховный барон и моя мать полюбили друг друга. Она мне потом рассказывала, что, кроме нее, верховный барон больше никого в жизни не любил. Наверное, это смешно – ведь женатые мужчины всегда такое говорят своим любовницам. Но дело в том, что мой отец – человек порядочный и к распутству не склонен; он действительно не знал других женщин, кроме своей жены и моей матери. Нокомиса тоже всем сердцем любила его, и не потому, что он обладал богатством и властью. Они были счастливы друг с другом. Разумеется, жена барона ненавидела свою соперницу, субанскую танцовщицу. Вдобавок вскоре стало ясно, что Нокомиса беременна, – танцовщице это трудно скрыть. К моей матери подослали убийц, и ей чудом удалось спастись. Мой отец, тревожась за жизнь любимой, отправил Нокомису в Субу – не в родную деревню, а в тайное укрытие – и украдкой навещал ее. Конечно, все в Кендрон-Урте знали, что он ездит в Субу, но на другом берегу Вальдерры очень легко сбить врагов со следа. Даже присказка есть такая «Трава высока, вода глубока, все скроют»… Когда барон узнал, что у него родился сын – то есть я, – он так обрадовался, что не стал хранить мое рождение в секрете. Ну, об этом все равно бы разузнали. Отец всячески обо мне заботился. В Субе сыро и промозгло, младенцы часто страдают от болотной лихорадки, поэтому меня всеми силами оберегали от простуд и болезней. Мое самое раннее воспоминание об отце – мне тогда года три было, до сих пор помню запах ночного тумана над рекой, – как он входит в дом, по колено в грязи, а мать радостно вскрикивает. Иногда он целую неделю с нами проводил. – Байуб-Оталь вздохнул. – Они были очень счастливы вместе. И все же нам с матерью постоянно грозила опасность. Мы все время переезжали с места на место, и я с детских лет привык жить в предчувствии беды. Отец больше всего боялся, что его жена узнает, где скрывается моя мать. Нет, он не хотел обманывать жену, но интересы провинции для него были превыше всего, и осложнять отношения с Палтешем не имело смысла. Увы, верховный барон не волен решать свою судьбу… Отца я любил всем сердцем. Он проводил со мной все свободное время, научил меня читать – мать была неграмотна, – стрелять из лука, ловить рыбу и охотиться. Часто мы целыми днями были вместе, и меня переполняло счастье. Когда мне исполнилось десять, лето выдалось жаркое и засушливое. Однажды ночью мы с матерью проснулись оттого, что наш дом загорелся. – Байуб-Оталь закусил губу, помолчал и продолжил: – Мать погибла, и наш слуга тоже… Мне придавило руку горящей балкой, но меня вытащили. Мы так и не выяснили, начался пожар случайно или же дом подожгли намеренно. Меня приютили соседи, у которых я прожил несколько недель. Потом умерла жена моего отца – нет, это было не убийство, она долго болела. Я часто думал, что если бы она умерла на три месяца раньше, может, пожара и не было бы. После ее похорон отец привез меня в Кендрон-Урту и представил своим вассалам. Он во всеуслышание объявил меня своим сыном и сказал, что ему ничуть не совестно за связь с женщиной, которую обожали все жители провинции. Впрочем, его этим никогда не попрекали… Отец относился к нам с Эвд-Экахлоном одинаково благосклонно, никому не отдавал предпочтения. Когда сводному брату исполнился двадцать один год, то есть через три года после его неудачного сватовства к Форниде, дочери палтешского владыки, мне было четырнадцать лет. Отец призвал нас к себе и заставил нас поклясться Избоинами, что мы никогда…
Байуб-Оталь осекся, искоса поглядел на Майю и быстро крест-накрест перечеркнул воздух указательным пальцем.
– Ты знаешь, что такое Избоины? – резко спросил он.
– Нет, мой повелитель. Ну, я слыхала…
– Что?
– Когда нас Лаллок в Беклу привез, у него была уртайская невольница, так она нам с Оккулой однажды обмолвилась насчет проклятья Избоин – только потом сокрушалась, что про это говорить нельзя, мол, беду накликаешь. Вот и все, что мне известно, мой повелитель.
