В небольшом зале – шагов двадцать пять в длину и пятнадцать в ширину, – отделанном деревянными панелями золотисто-медового цвета, пахло сосновой смолой и хвоей; навощенное дерево блестело в пламени свечей. Две ступеньки огибали углубленный квадрат пола в самой середине зала, выложенный молочно-белой и серой сланцевой плиткой; там красовался обеденный стол, усыпанный цветами, а рядом с ним – два ложа с горами подушек. За жаровней в углу комнаты присматривал еще один мальчик, чуть постарше двух юных прислужников, но такой же хорошенький. На углях грелись медные блюда и чаши, от которых поднимался ароматный пар. Майя поняла, что проголодалась.
– Поди сюда, Вирри, – обратилась Форнида к мальчику у жаровни. – Хм, ты повзрослел. Такому взрослому парню не подобает благой владычице прислуживать. Ладно, я потом что-нибудь придумаю, а сейчас налей мне вина.
– Ах, эста-сайет, не могу, – возразил подросток с очаровательной улыбкой. – Боюсь, ваши любимые блинчики подгорят.
– Ты нам ужин готовишь? – удивилась благая владычица.
– Нет, эста-сайет, – почтительно вмешался Зуно, отвешивая очередной изящный поклон. – На ужин сегодня форель и запеченный вепрь, блюда из кухни принесут как обычно. А вот суп и блинчики с раками лучше готовить прямо здесь.
– Великолепно! – воскликнула Форнида, жестом пригласила Майю на ложе, а сама уселась напротив. – Зуно, придется тебе нам вина налить. А ты, Вирри, займись блинчиками. Ты и сам румяный, как блинчик! Смотри, как бы я тебя по ошибке не съела!
Майе ужин понравился – и вкусные яства, и уютная, располагающая к беседе обстановка: Форнида умела расположить к себе, хотя еще совсем недавно Майя трепетала в ее присутствии. За столом они перешучивались и хохотали, будто деревенские девушки в Мирзате. Майя разнежилась и совершенно не заметила, что Ашактиса, сидя на табурете у ложа благой владычицы, первой пробовала каждое блюдо и только потом подавала его Форниде.
Майя наелась до отвала (благая владычица похвалила ее здоровый аппетит), но вино пила умеренно. «Не хватало еще захмелеть, – подумала она. – Стыда не оберешься».
Блюда сменялись одно за другим – слуги приносили их откуда-то снизу, из кухни, – и Майя, утолив первый голод, принялась рассматривать убранство обеденного зала. Так же как на пиршестве у Саргета, обстановка говорила об изысканном вкусе хозяйки. Кричащей роскоши здесь не было, но любой, кому чудом посчастливилось бы сюда попасть («Вот как мне», – подумала Майя), отметил бы тонкое изящество богатого убранства. Вульгарные покои Сенчо так же отличались от обеденного зала благой владычицы, как постельные утехи верховного советника меркли перед ласками Эльвер-ка-Вирриона.
– Барла, дитя мое, – сказала наконец Форнида, – сходи на кухню, вели подавать десерт. Да, принеси еще орехов серрадо и липсики. Ты пробовала липсику? – спросила она Майю. – Это персиковый ликер, его в Икете делают.
Мальчик подхватил серебряный поднос и вышел из зала.
– Нет, не пробовала, – призналась Майя. – У верховного советника такого не было, хотя ему много чего нравилось.
– И что же ему нравилось? – полюбопытствовала Форнида, усаживаясь рядом с Майей.
– Ну, был такой напиток из груш и белого винограда… – Майя захихикала. – Бывало, он объестся, шевельнуться не может, так я его с ложечки поила…
– Я не о напитках говорю, – заметила Форнида. – Ты же его ублажала…
Майя откинулась на подушки и с лукавой улыбкой взглянула в загадочное, колдовское лицо:
– Да, ублажала…
– Вот и расскажи, как ты его ублажала.
Майя смущенно отвела взгляд и затеребила золотую бахрому подушки.
– Ох, здесь от свечей так душно, – промолвила Форнида. – Давай выйдем на воздух?
В серебристом лунном свете увитые плющом арки отбрасывали длинные тени на плиточный пол галереи. Прохладный воздух был напоен ароматами гардении и ленкисты. Майя без всякого смущения заключила наместницу Аэрты в объятия и горячо расцеловала, не только преисполнившись благодарности за свое чудесное освобождение, но и ощущая истинное влечение к Форниде. Благая владычица, закрыв глаза, со страстной покорностью ответила на поцелуи.
– Укуси меня, Майя! Сильнее!
Где-то вдали, над крышами, заухала сова, и Майя вспомнила Оккулу. Подруге надо помочь, но как? Если попросить Форниду, она может взревновать. «Как же лучше это сделать и когда? – размышляла Майя, сжимая в объятиях гибкое тело благой владычицы, и сама себе ответила: – Когда она получит то, чего желает».
– А как ты Сенчо ублажала? – прошептала Форнида, выскользнув из ее рук. – Он любил, когда его наказывали?
– Наказывали? Фолда, я не понимаю, – удивленно ответила Майя.
Внезапно откуда-то снизу послышался грохот, что-то со звоном упало на каменные плиты пола, испуганно вскрикнул ребенок, раздалось жуткое рычание, затопотали быстрые шаги, кто-то завопил. Зуно выбежал из обеденного зала и помчался вниз по лестнице.
