Распущенные волосы Форниды пламенной волной ниспадали до самой талии, перехваченные сзади зеленой лентой. Благая владычица пришла босиком, без украшений; ногти без лака перламутрово поблескивали. Тонкую белую сорочку, стянутую на талии зеленым шнуром, украшала замысловатая вышивка ярким бисером – летящие драконы. Видно было, что вышивальщицы трудились над узором не один месяц.
– Ах, Майя! – воскликнула Форнида. – Ты отдохнула и стала еще краше. Ты довольна? Ашактиса тебя не обижает? Мы с тобой все время у воды встречаемся, верно? Знаешь, твой прежний наряд безнадежно испорчен, но я тебе новое платье принесла. Вот, надень. – Она сняла с Майиных плеч купальную простыню и провела рукой по гладкому боку. – Ты уже обсохла. Проголодалась, наверное? Сейчас ужинать пойдем.
Она хлопнула в ладоши. Два пухлых десятилетних мальчугана откинули завесу и внесли в купальню бледно-голубое одеяние из тонкой шерсти. Дети были очень хорошенькие: розовощекие, голубоглазые, с венками из благоуханных гардений на длинных светлых волосах. Нисколько не смущаясь своей наготы, мальчики улыбнулись, сверкнув ровными белыми зубами, и протянули Майе наряд.
– Милые создания, правда? – спросила Форнида. – Из Йельдашея. Я их недавно купила, очень смышленые. Тебе гребешок нужен?
– Да, эста-сайет, – с запинкой начала Майя. – То есть если позволите…
– Погоди, я тебя сама причешу. – Благая владычица взяла тяжелый резной гребень, почтительно поднесенный ей одним из мальчиков. – Ах, какие у тебя кудри! Ты в мать пошла или в отца?
– Не знаю, эста-сайет, – рассмеялась Майя. – Такая уж я сама уродилась.
– Не надо меня сейчас величать эста-сайет, – заметила Форнида, расчесывая густые Майины волосы. – Как меня называют, Ашактиса?
– Фолда, – улыбнулась прислужница. – Но Майя не понимает, что это значит.
– Майя, как ты думаешь, что это значит?
– Не знаю, эста-са… Фолда.
– На древнеуртайском это слово означает охотничий нож… А волосы твои… – Она провела гребешком по спутанным прядям. – Ох, тебе и завивать их не надо! Похоже, твои купания в озере Серрелинда им на пользу пошли.
– Ой, я же вам ничего про это не говорила! – удивленно воскликнула Майя, глядя в зеленые глаза благой владычицы.
Губы Форниды чуть шевельнулись, и Майя поспешно добавила:
– Фолда…
– Нет, не говорила. Но ты мне рассказала, что ты родом с озера Серрелинда. Где же еще ты могла научиться так плавать и нырять? Тикки, радость моя, – обратилась она к одному из мальчиков, – а где орехи?
Ей тут же предложили серебряную чашу с орехами серрардо, приправленными имбирем. Форнида притянула к себе мальчика и коснулась губами его обнаженного плеча.
– Мм, как вкусно! Нет, не двигайся, постой здесь, – велела ему благая владычица и попросила Майю: – Расскажи мне об озере. Я в Тонильде никогда не была.
Поначалу робко, а потом со все большей уверенностью Майя стала говорить о своем детстве в хижине на берегу озера, о том, как трудно приходилось ей, старшей из четырех сестер, как летом она убегала к водопадам и скрывалась там в блаженном одиночестве.
– …Бывало, весь день нагишом пробегаю, из воды не вылезаю – так хорошо!
– Да ты просто богиня озера! А как ты в Бекле оказалась? – Форнида отложила гребень и стала ласкать мальчика.
Майя смущенно умолкла: благой владычице наверняка известно, что Сенчо купил невольницу у Лаллока. Она готова была поведать о своем путешествии из Пуры в Беклу, но не хотела упоминать о том, что мать продала ее работорговцам из ревности к Таррину. Интересно, сожалеет ли Морка о своем поступке?
– Ах, ты расстроилась? – спросила Форнида, заметив ее смятение. – Да, зря я спросила. Печально, конечно, но ничего страшного. Ты же не хочешь домой возвращаться? – Она встала. – Прости, что я тебя так долго задержала, – любопытно было тебя послушать. А сейчас пойдем ужинать – ты, я и Ашактиса.
Крытая галерея третьего этажа шла вдоль стены особняка, за которой скрывался внутренний дворик. Уже стемнело, но в сумерках сквозь увитые плющом арки виднелся сад с резным каменным фонтаном. Сладко пах цветущий жасмин; над кустами летали ночные бабочки. В гнездах на карнизах затихли скворцы.
– Сюда, на верхний этаж, посетителей не пускают. Здесь я только самых близких друзей принимаю, – объяснила Форнида, когда они свернули за угол и подошли к дверям. – А вот и обеденный зал. Я украсила его в палтешском стиле, он мне о родном доме напоминает.
Майя не сразу сообразила, что от нее ожидают восхищения убранством зала: в дверях стоял Зуно, в раззолоченной ливрее дворецкого с вышитым на груди серебряным леопардом. Волосы его были пострижены и завиты, как у городских щеголей, во всем подражавших Эльвер-ка-Вирриону. В руке Зуно сжимал белый церемониальный жезл в человеческий рост высотой. При виде благой владычицы дворецкий отвесил почтительный поклон, поэтому не сразу заметил Майю, которая сумела сдержать удивленный возглас и невозмутимо встретила ошеломленный взгляд молодого человека.
– Все в порядке, Зуно? – осведомилась благая владычица, оглядывая обеденный зал.
Зуно еще раз поклонился.
