– Не знаю… Пока нет, наверное. Как узнают, тревогу на весь город поднимут. Ох, спасите меня, мой повелитель!
– А откуда тебе известно, где я живу?
– Сенчо знал, мой повелитель, а я подслушала… Вы мне поможете, правда? Если меня поймают, то…
– Помогу, помогу, – ответил Байуб-Оталь. – Хорошо, что ты меня застала. Час назад меня предупредили, чтобы я немедленно уезжал из столицы: завтра меня хотят задержать и обвинить в причастности к убийству верховного советника.
«Похоже, Кембри все ловко подстроил, – подумала Майя. – Байуб-Оталь сам спешит из города убраться, меня подробно ни о чем расспрашивать не будет».
– Видишь, я как раз вещи собираю, – пояснил Байуб-Оталь. – Надо уходить не мешкая, пока тебя не хватились.
– А можно мне умыться, мой повелитель?
– Да, конечно. Тебя не искалечили?
– Нет, только плечо болит.
– Покажи.
Майя, оттянув воротник платья, показала ожог на плече.
– О Шаккарн! – воскликнул Байуб-Оталь. – Какие мерзавцы! Проклятый город! Ну ничего, в один прекрасный день… Что ты им рассказала?
– А мне нечего было рассказывать, мой повелитель. Я же и так ничего не знаю, а про убийство верховного советника и подавно.
– Вот и я ничего не знаю, – вздохнул он. – А жаль. Я бы с удовольствием к нему руку приложил. Наверное, поэтому меня и подозревают. – Он подошел к приоткрытой двери и тихонько окликнул: – Пеллан!
Не услышав ответа, он вышел в коридор и через миг вернулся с прислужником – сгорбленный старик принес ведро воды и полотенце.
– Вода не очень горячая, очаг уже час как потух. Умойся, только побыстрее. Нам уходить пора, – сказал Байуб-Оталь. – И вот чистый лоскут, плечо перевяжи.
Майя взяла у него лоскут и вдруг испуганно заметила, что слуга глядит на нее с каким-то суеверным ужасом и что-то бормочет, поднеся к лицу руку, сложенную в жесте отвращения зла.
– Анда-Нокомис, что это? – запинаясь, проговорил он на уртайском наречии (Майя разобрала только некоторые слова). – Кто эта девушка?
– Прекрати, Пеллан, – резко ответил Байуб-Оталь. – Нам сейчас не до этого. Я знаю, что тебя тревожит, но не пугайся. Унеси вещи на кухню. Майя, поторапливайся! Как умоешься, оставь все здесь и выходи. Накидка для тебя найдется, а вот обуви нет, пойдешь босиком.
– Я быстро, мой повелитель, – ответила Майя.
Байуб-Оталь и Пеллан вышли. Майя разделась и быстро омыла свои синяки и царапины, расплескивая чуть теплую воду по каменному полу, а потом, сжав зубы от отвращения, надела грязную нижнюю сорочку и перепачканное платье, на котором чудом сохранились четыре топазовые пуговки. «Ох, вот если бы в чистое одеться, как бы было хорошо!» – подумала она.
По коридору она вышла на кухню с кирпичным полом, где Байуб-Оталь строго отчитывал старого прислужника, который с недовольным видом слушал хозяина. Байуб-Оталь протянул Майе темный плащ с шелковой подкладкой – похоже, свой собственный, – а сам завернулся в накидку из грубой серой ткани. Пеллан задул свечи, и все трое вышли во двор. У ворот Байуб-Оталь велел Майе подождать. Старый слуга бесшумно открыл защелку, выглянул за калитку, потом кивнул, мол, выходите.
Минут через пять, пройдя по Халькурнилу и никого не встретив, беглецы вышли на крутой спуск к Лилейным воротам. Из приоткрытой двери караульной лился тусклый свет. Стражник, сняв шлем и прислонив копье к стене, сидел на скамье в тени арки ворот. Заметив путников, он вскочил, схватил копье и наставил на них.
Байуб-Оталь распахнул накидку и развел руки в стороны, показывая, что меч и кинжал висят в ножнах на поясе, а другого оружия нет.
– Я еду в Урту, мне нужно выйти пораньше, – объяснил он стражнику. – Меня сопровождают слуги. Будьте добры, откройте ворота.
– До рассвета никого пускать не велено, – ответил юноша. – Часа три придется подождать.
Кембри предупредил Майю, что стражники их не выпустят, пока она не произнесет условленную фразу: мол, ее жажда замучила, не дадут ли ей воды напиться. Как только Майя вымолвила эти слова, солдат ушел в караулку, принес кружку дешевого вина и привел заспанного тризата, который начал оживленно беседовать с Байуб-Оталем. Майя, догадываясь, что тризат тоже получил тайные указания, нетерпеливо дожидалась окончания разговора. Байуб-Оталь не стал мелочиться и поспешно заплатил тризату требуемые деньги, после чего с калитки у главных ворот сняли засов и выпустили путников.
За воротами начинался мощеный тракт в Дарай-Палтеш, залитый сиянием заходящей луны. Майя невольно поежилась, ощутив под ногой булыжники, – за месяцы, проведенные у верховного советника, она отвыкла ходить босиком. Байуб-Оталь предложил ей опереться на его руку. Пеллан угрюмо следовал за ними, на запад. Калитка Лилейных ворот захлопнулась.
