Майский сон о счастье полностью

И он исполнил мою просьбу. Хороший мужик. Настоящий врач-гуманист. В другой жизни, возможно, мы с ним и подружимся… Но не в этой!

…после его ухода я провалился в сон – и приснилось мне, будто бы я – Царь-сторож, совершающий ночной обход в парке «Русский мир», где полно замечательных аттракционов, таких, как Царь-пушка, которая не стреляет, Царь-колокол, который не звонит, Царь-рыба, которая не плавает, Царь-медведь, который не рычит и даже не сосет лапу, Царь-ракета, которая не взлетает, Царь-баба, которая не дает, Царь-левша с подкованной им царевной Блохой, которая не скачет… и все эти потешные аттракционы служат только украшением грандиозного парка, только греют русскую душу и не имеют никакого функционального смысла и предназначения…

Но я понимаю, что это не мое собачье дело, а мое собачье дело – сторожить этот парк, эти бессмысленные аттракционы – и не задумываться ни о чем, никогда, ни о чем, ни за что, ни о чем… потому что ведь я – Царь-сторож, который сторожит то, что никому не нужно… потому что я… потому что мы… потому что вы…

Тишина. Зона Ру опустела. Только телик бубнит еле слышно.

– …Передаем последние известия. Сегодня в зоне Ру умер последний русский, – сообщает милая узкоглазая дикторша. – За Уралом до Владивостока не осталось ни одного русского…

– Неправда! А я-то жив!

Я ведь жив! Я жив!

Мне казалось, что я кричу. Но это мне только казалось.

– …В Эвенкии, недалеко от Ванавары упал метеорит, уже названный Вторым Тунгусским метеоритом. Китайские ученые поражены совпадением – в этом же самом месте, в 1907 году, отмечалось падение Первого Тунгусского метеорита…

– Опоздали… – шепчу. – Опоздали… – шепчу. – Опоздали…

– А НЕ ВЫПИТЬ ЛИ НАМ ВОДКИ?

С этим сакраментальным вопросом торжественно обратился ко мне один из моих спутников, один из двух вечно пьяных поручиков, которых я различаю по внешним приметам. Пехотный поручик (опять забыл имя!) фон Шмидт – в мохнатой папахе, а поручик-топограф Гуго Федорович Меллер – с аксельбантом. Оба уставились на меня с жадной приязнью и любопытством.

– Имейте терпение, господа, – говорю им с предельной любезностью. – Мы уже подъезжаем к Красноярску. Там, на станции, можно будет и…

– Ах, какой вы педант, Антон Палыч, – ласково перебил меня тот поручик, что в мохнатой папахе. – А на свежем-то воздухе, на колесах-то, под весенним-то солнышком – выпить куда приятней!

– Золотые слова! – поддержал его тот, что с аксельбантом, доставая из своего дорожного погребца пузатый штоф и связку баранок (все это куплено на мои деньги, взятые у меня в долг). – Небось, не расплещу…

– Нет уж, увольте, – отказываюсь более строгим тоном. – Вы лучше полюбуйтесь, господа, какая вокруг красота… Наконец-то мы с вами въехали в лето!

– Вот за это и выпьем, – говорит мохнатая папаха, вынимая из рундучка два серебряных стаканчика. – За красоту натуры! И за ваше здоровье, доктор!

Киваю с улыбкой. Пейте, пейте, а мне здоровье и впрямь не помешает. Впрочем, папиросу, так и быть, закурю, хотя с моими-то легкими…