Сам не помню, как оказался в постели. Так, в кальсонах и распахнутой рубахе, и завалился на пуховую перину и пышную подушку, и задремал в полуобморочной истоме.
– Господи, что это с вами?! – разбудил меня испуганный вскрик хозяйки. – Впрочем, можете не отвечать – я и так вижу…
– И что же вы видите? – попытался я улыбнуться (улыбка мертвеца). – Не бойтесь, я не умру. Во всяком случае, не сегодня. Так что, репутация вашей гостиницы не пострадает… – И я попытался встать.
– Да что вы такое говорите! – воскликнула она. – Какая репутация? И он еще шутит! Вся подушка в крови – а он шутит!
– А что мне прикажете – плакать? Или повеситься?
– Ну, не смеяться же…
– А за подушку я заплачу, честное слово!
– Да как вы… – И губы ее задрожали – вот-вот заревет. – Ну, что вы на меня так смотрите? Ничего нет смешного! Лежите, не смейте вставать! Я сейчас доктора позову – у меня есть знакомый доктор, Крутовский… очень хороший доктор! Правда, он окулист, но он очень-очень хороший доктор…
– Не извольте беспокоиться, сударыня, – перебил я ее, беря за руку и притягивая к себе, и усаживая рядом с собой, на постель. – Вот так, успокойтесь. Никаких докторов не надо. Видите ли, я сам доктор.
– Опять шутите?
– Нисколько. Вон на столе лежит моя визитная карточка… Только не спешите уходить, побудьте здесь, рядом со мной… и мне станет лучше.
– Вы смеетесь надо мной! – Слезы блеснули на ее глазах. – А я знаю, что у вас – чахотка… И этим не шутят!
– Откуда вы знаете? – заинтересовался я. – Может, вы сестра милосердия или фельдшерица?
– Нет… я нигде, кроме гимназии, не училась, – пробормотала она, опуская свои светло-серые, полные слез, глаза, – но недавно умер мой муж… он скончался от чахотки… Он вот так же, как вы, кашлял кровью… А потом… а потом… а сейчас он мне каждую ночь снится!.. – И она заплакала, прижав к лицу ладони, и даже затряслась от рыданий.
Ну, вот. Я тут сам еле жив, того и гляди окочурюсь, а еще приходится утешать эту молодую вдову. Я б, конечно, утешил ее в полную меру своих рыцарских сил, но сил-то как раз, к сожалению, в данный момент и не доставало. Хотя вообще-то, как известно, чахотка лишь обостряет чувственность, и среди нашего брата особенно много эротоманов… но я… но мне… Что ж, пришлось ограничиться мягкой нежной пальпацией вдоль ее позвоночного столба и задушевным психотерапевтическим внушением, от которого Ольга (ведь так ее, кажется, звали?) быстро растаяла, успокоилась, перестала плакать, а потом принялась за мое исцеление.
Принесла мне новую подушку (взамен окровавленной мною), заварила какой-то целебный чай с какими-то кровоостанавливающими волшебными травами, набормотала мне колдовских знахарских слов (ни словечка не разобрал!) и едва не усыпила меня своим бабьим гипнотическим воркотанием.
Но – хорошего помаленьку. Залеживаться тут я не собирался. Эка невидаль – кровь в мокроте. Было и прошло. Вот и дышится уже легко, и кашля нет, и головокружение исчезло. Значит, пора вставать. Сейчас пару писем домой напишу и – на прогулку.
– Да куда вы встаете? Зачем? – пыталась она меня удержать. – И вообще, отлежались бы пару деньков… я бы за вами тут присмотрела… Дело привычное!
– Ну уж нет, – говорю, вставая. – Если слягу – тут мне и крышка. Ничего страшного, Оленька, не случилось. Со мной такое не раз бывало. Пойду лучше, город ваш посмотрю, пока не стемнело. Да и товарищи мои меня заждались…
– ДОКТОР, ГДЕ ЖЕ ВЫ ПРОПАДАЛИ?
Мои бравые поручики были уже крепко навеселе, когда я присоединился к их застолью. Глянув в осоловевшие глаза Гуго Федоровича и фон Шмидта, я сразу принял твердое решение – на прогулку пойти без них. Да и зачем им прогулка? Им и здесь неплохо.
Выпил за компанию рюмку водки, закусил холодным расстегаем, запил слабозаваренным жидким чаем, посидел для приличия минут пять – и ретировался, сказав, что спешу на почту, дабы отправить письма родным и срочную телеграмму Суворину. Впрочем, на почту я и впрямь зашел, и письма послал, и телеграмму, и попытался даже купить свежую местную газету.
– Что вы, сударь, – сказал мне, капризно картавя, молоденький телеграфист, – сегодня же у нас понедельник.
– И что же?
– А то же-с, любезный сударь, что газета наша, «Енисейские губернские ведомости», выходит лишь по субботам.
– И других газет нет?
– И других газет-таки нет-с, – вздохнул он с великим ко мне сочувствием. – Но вы можете, милостивый государь, найти сию замечательную газету ажно в трех местах… – Телеграфист сделал паузу, глядя на меня почти влюбленно.
– Где же, если не секрет?
– Никакой не секрет! Газету вы сможете обнаружить, во-первых, в читальне городского парка, во-вторых, в городской публичной библиотеке, которая сегодня, к сожалению, закрыта, и в-третьих, в библиотеке Общественного собрания, именуемого также Благородным собранием, хотя посещают его персоны отнюдь не только благородные, но куда, тем не менее, доступ позволителен далеко не каждому, мне, к примеру, туда ходу нет, но вам, сударь, судя по вашему вполне приличному и даже столичному виду, туда двери, конечно же, распахнутся настежь!
