История с приступом получилась неприятной, однако на удивление полезной. Если бы я знал, сколько данных она принесет, я бы согласился на нее добровольно. Терпеть боль и слабость я умею, а информация сейчас даже ценнее, чем обычно.
По-настоящему важных фактов мне досталось два. Первый связан с местным отношением к астрофобии. Его я уже обдумал, осталось только определить, как использовать. Второй – это кочевники… Они могли убить меня, причем дважды. Первая возможность им предоставилась, когда я предложил отделиться от группы. Они могли позволить это, потом вернуться за мной и добить. Я бы, конечно, попытался этому помешать, но все мы видели, насколько я не в форме.
Второй случай был, когда я остался с ними наедине. Что вообще может быть проще? Их двое, я один, да еще и едва держусь на ногах, ну и как приятный бонус – мы оказались в одной из многочисленных задниц этой станции, где мое тело очень легко спрятать. Мире потом сказали бы, что я героически погиб, защищая товарищей. Она бы, естественно, не поверила, но кого это волнует?
Сатурио хотел убить меня, я видел это. Правда, хотел. Он не безропотный тюфяк, который прощает всех подряд и периодически покрывается ромашками. Он прекрасно помнил, что я с ним сделал. Но он предпочел не трогать меня, да еще и сдержал свою полуадекватную лысую сестричку. Не знаю, почему: из-за личного благородства или потому что это было правильное решение для того, кого назначили командиром. В любом случае, теперь я буду учитывать, что ему можно доверять.
Ну а потом мы обнаружили коллекцию трупов, что сразу же напомнило кочевникам, насколько я полезен.
В серийных убийцах я разбираюсь, причем без той неоправданной романтической сентиментальности, которой укутала подобных выродков массовая культура. Я один из них. Я сталкивался с ними. Я избавился от некоторых. Я знаю, о чем говорю.
За то время, что расследовали мое дело, – долгое время, я много успел наворотить, – у меня сменилось с десяток адвокатов. Кто-то не выдерживал сам, когда приходилось просматривать съемку с мест преступлений. Одна дура даже облила меня святой водой, и я, чтобы не лишать эту не самую милую женщину иллюзий насчет добра и зла, переломал ей пальцы. Ну, вроде как я демон и отреагировал на ее благородный подвиг, мир именно такой, как ей кажется. Не благодари, подруга.
Другие адвокаты ввязывались в мою историю осознанно: им хотелось славы того, кто сумеет освободить одного из самых жестоких убийц во Вселенной. Но поскольку меня очень уж ненавидели, злая толпа быстро догоняла и адвокатов, и их ассистентов, и родню, начинала шантажировать, и оказывалось, что при необходимости бороться со злом силы добра тоже могут перерезать тебе горло.
Тем не менее, какую-то защиту я получал, чтобы цирк, именуемый судом, состоялся. Под конец я устал и выступил своим собственным адвокатом, дабы побыстрее все закончить. Но на разбирательствах и предварительных слушаниях состоялся тот еще парад уродов. В большинстве своем их стратегия была предсказуемой: они давили на жалость. К тому моменту полиции удалось собрать немало данных о моем прошлом, вот их и подносили судье адвокаты под соусом из слез.
Вроде как – вы же понимаете, что он не виноват! При таком детстве у него не было другого выбора! Его так мучили, он стольких потерял! И далее по какому-то одному им ведомому учебнику для нытиков. Это частая стратегия при защите серийных убийц: он не виноват, его таким сделали! Только это брехня. А правда заключается в том, что абсолютно все серийные убийцы испытывают удовольствие от убийства.
Я этим не горжусь, просто не вижу смысла скрывать правду. И я не исключение, никогда себя им не считал. Может, у меня и дерьмовое прошлое, но это никак не отменяет того факта, что мне было хорошо, когда я убивал своих жертв. Правда, не всех, так это уже детали.
Но здесь важно понимать, что даже для серийных убийц удовольствие бывает разным. В принципе, их можно разделить на три типа.
Первый – это такие, как я. Те, кто получает удовольствие от смерти конкретных людей. Мы – редкий вид, потому что обычно те, кому дают причины для жестокой мести, долго не живут. Или не обладают должными качествами, чтобы начать охоту. А может, обретают иную основу для будущего, решают простить и отпустить. Тем не менее, периодически встречаются те, для кого важны не крики и кровь как таковые, а определенные имена. В этом случае удовольствие достигает какого-то особенного, высокого уровня. Не столько тела, сколько души – или всего сразу. Может, и кощунственно так говорить о боли и смерти, но это моя правда. Я кожей чувствовал их крики, и я был счастлив. Но когда я убивал Сатурио – или думал, что убиваю, – я не был счастлив. Вот и вся разница.
