Как и большинство военных такого уровня, Овуор получил неплохое образование, он мог починить космический корабль даже без советов Бернарди. Сейчас он действовал четко: убрал кабели, способные закоротить систему, сместил блоки питания, наладил изоляцию. Движения получались тяжелыми и медленными, но такова уж плата за работу в условиях, которые никогда не предназначались для человека.
Паузу Овуор позволил себе только один раз. Он и сам не понимал, зачем, просто стало… любопытно? Не совсем правильное слово, но подобрать другое, подходящее лучше, он не мог. Он посмотрел на свои ноги, давно уже стоящие на поверхности зараженного астероида.
Все дело в том, что никакой боли он не чувствовал. Именно поэтому и появилась наивная мысль: что, если Сектор Фобос решил его пощадить? По-настоящему пощадить, вознаградить за смелость… Тогда он не только справится со своей задачей, он еще и вернется на борт, он выживет!
Но, естественно, это были бессмысленные, бесплодные надежды. За то время, что он работал, от его ног почти ничего не осталось. Под собой Овуор наблюдал лишь две жутковатые колонны острых кристаллов, покрытые кровавой коркой. Астероид поглощал его все это время, а новую боль Овуор не заметил лишь потому, что она терялась на фоне его травм. Он не выживет, нет… Эта мысль не напугала его так, как следовало бы. Он и сейчас не погиб лишь потому, что современный скафандр автоматически изолировал участки, на которых произошла разгерметизация.
Жить ему оставалось всего несколько минут, но это было не так уж страшно, хорошо даже. Он все-таки закончил ремонт… Теперь остальные могли улететь, а ему не пришлось бы слишком долго мучаться здесь в одиночестве.
Овуор не был уверен, что они долетят и спасутся. Он сделал все, что мог – но не все, в чем нуждался корабль. Он понимал, что так будет, с самого начала, да и Бернарди тоже. Все они вынужденно доверились судьбе.
– Можете стартовать, – позволил Овуор. Голос звучал спокойно, и это не требовало от него каких-то усилий: вице-адмирал действительно чувствовал спокойствие. Да, усталое, опустошенное, но… Это лучше, чем страх и страдания.
– Так точно, – отозвался Бернарди.
А вот Кети неожиданно решила заупрямиться:
– Может, не нужно спешить? Давайте попробуем вернуть вас на борт, мы что-нибудь придумаем, и…
– Не тратьте время, – прервал ее Овуор. – Его и так немного. Ваши жизни еще можно спасти, и пусть моя обретет ценность в этом.
Они не стали спорить. Кети, должно быть, плакала. Бернарди… он хороший солдат. Он сделает то, что нужно, а уж со своими чувствами разберется потом.
Челнок все-таки двинулся с места. Овуору следовало бы отойти, а он не мог – астероид уже забрал его себе, просто не до конца. Скафандр исходил предупреждениями, на которые вице-адмирал не обращал внимания. Он погиб бы на месте, если бы оказался перед двигателем. Но двигатели остались в стороне, и это дало Овуору возможность наблюдать, как челнок отъезжает вперед, а потом и взлетает.
В этот миг и пришло понимание, а вместе с ним настоящий покой. Овуор ни на что не надеялся, он больше не искал свою миссию в потоке событий, но она неожиданно нашла его сама. Он смотрел на пылающий в момент взлета челнок, похожий на красное солнце бесконечно далекой и вечной близкой Африки, и постепенно понимал, ради чего он появился на свет, почему стал именно таким…
Миссия была проще, чем он предполагал, и вместе с тем намного сложнее. От него требовалось лишь одно: отдавать всё. Делать всё, на что он способен, не щадить себя. Не принимать простую жизнь, доставшуюся по праву рождения, а вечно бросаться в бой, не зная жалости ни к врагу, ни к себе. Его миссией было не свершение, нет, это был путь – но именно такой путь. Отнимающий всё и одинокий, но наконец принесший долгожданную награду…
Овуор улыбнулся, не глядя на разрываемое кристаллами тело, но глядя на свое личное красное солнце. Больно не было, было хорошо. Ему казалось, что он видит не только ярко-красный шар, но и пологие холмы, густую зелень, проснувшиеся стаи птиц, укрывшихся в траве львов, черные громады носорогов… Видит мальчика, в глазах которого отражается солнце. Ему Овуор мог сказать то, что стало для него последней и главной правдой, подвело истинный итог его жизни:
– Все хорошо, парень… Мы справились.
Я уже не раз отмечал, что кочевники – очень удобный инструмент, и я настаиваю на этом. Вот что сделал бы я, если бы мне нужно было проникнуть во вражеский гарнизон и быстро получить секретную информацию? Нет, я бы преуспел, я проделывал такое не раз. Но мне пришлось бы продумывать диверсию, таиться, при необходимости убивать, потом пытать какого-нибудь бедолагу, который за умеренно убогую зарплату еще и решил бы поиграть в героя, не понимая, что его просто используют. Не та задача, на которую я соглашусь с готовностью, короче.
