Доктор Голденберг поднялся со своего места, предварительно собрав все бумаги и засунув их подмышку.
– А сейчас отдыхайте. У нас будет ещё много времени решить вашу проблему.
Низенький мужчина вышел из комнаты, следом за ним вышел санитар, закрыв за собой дверь на ключ.
Артур сидел не двигаясь. Он отчуждённо смотрел на только что закрытую дверь. В голове у него мелькала вялая мысль о том, что мистер Голденберг может быть прав.
«С чего это ради сама богиня полюбила бы его? С чего вдруг он решил, что достоин этого?» – возникали всё новые вопросы в его голове.
С этого дня его взгляд на свою жизнь начал меняться. Доктор включил рубильник, из-за которого в голову Артура стали поступать свежие мысли. Постепенно он стал нащупывать реальный мир. Он начал видеть грань, отделяющую сказки от реальности. Та поначалу вяло мелькающая мысль стала вполне оформленной, живой и законченной. Теперь он знал, что не умрёт от того, что жена ушла от него. Она просто не смогла выдержать то, что её муж оказался таким моральным уродом. И для того чтобы оградить дочь от всего этого ужаса, она решила развестись и переехать. Он выдумал себе свою реальность, чтобы не было так больно оттого, что Мари больше не любит его, а дочь презирает.
Благодаря беседам с мистером Голденбергом Артур понял, что он в состоянии принять всё, что произошло. Это придало ему сил.
Теперь две вещи омрачали его заново сформировавшуюся личность. Во-первых: жена всё же бросила его. И это угнетало его больше всего. Он абсолютно понимал её и не осуждал за это, но всё же сердце его ныло. Во-вторых: он чувствовал вину за все убийства, которые совершил, хоть и не понимал, как же это всё произошло. Теперь его голову занимали только эти две мысли.
Благодаря доктору он узнал, что не сможет ничего исправить, но зато он сможет исправить себя. Это он и решил сделать. Возможно, ему дадут увидеть дочь, если он вылечится. Лишь бы Мари не возражала.
Несколько месяцев прошло с того момента, как Артур попал под опеку доктора Голденберга. Он не очень нравился Артуру, так как сразу разглядел в нём лицемера. Доктор был то чрезмерно учтив с ним, то высокомерен. Но, с другой стороны, это помогало доктору общаться с психически больными людьми. Именно поэтому Артур не сильно обращал внимания на его внезапные перемены в настроении. Как-никак это его работа, и ему необходимо подстраиваться под пациентов. К тому же он чувствовал благодарность за то, что тот открыл ему глаза. Хоть реальность и оказалась не такой приятной, как выдуманный мир, но зато он теперь твёрдо стоял на ногах. Насколько это было возможно. Теперь мир стал правдоподобным. Теперь он не уплывал от него в неопределённом направлении.
Всё-таки человеческий мозг не способен выдержать то, что его материальный мир становится не похожим на то, что он привык видеть. С детства люди растут с определёнными знаниями о мире. И если под конец жизни человека убедить в том, что всё, что он знал, это иллюзия, то он в лучшем случае свихнётся.
Обо всём этом Артур размышлял уже не в первый раз. Из-за того, что он стал вести себя более податливо, Голденберг решил перевести его в палату с небольшим умывальником и маленьким окошком под самым потолком. Это было своего рода поощрение. Во всём остальном эта комнатка была абсолютно такой же, как и его прошлая палата. Это напоминало Артуру повышение по карьерной лестнице. Чувство глубокой удовлетворённости за то, что он совершил что-то стоящее, было таким же, как и тогда, когда его повысили до следователя. Пускай нынешнее повышение в виде новой палаты выглядело незначительным, но Артур был доволен и этим.
Была ночь. Лёжа на спине, Артур задрал голову так, чтобы было видно окошко позади него. Он вглядывался в звёздное небо, обрамляющее ярко сияющую полную луну. Свет белого шара освещал крохотную комнату, от чего она выглядела так же, как и при свете дня. Ночь казалась волшебной.
С самого утра он ощущал какое-то необычное чувство у себя в груди. С наступлением темноты это чувство стало нарастать. Это было похоже на волнение из-за ожидания чего-то очень важного, чего-то решающего, что вот-вот должно произойти. В то же время он ощущал покой всего своего тела. Он будто много веков ждал и уже свыкнулся с тем, что должно было произойти.
Он уже несколько часов лежал, глядя на мерцающие звёзды и серебряный диск, в котором чувствовались вековой покой и мудрость всех поколений. Чем дольше он вглядывался в луну, тем больше ему казалось, что всё, что происходит в мире, является таким пустым и незначительным. Она и волновала его, и в то же время успокаивала.
Чувство сонливости постепенно нарастало. Стало неимоверно тяжело бороться со сном. Веки его тяжелели, а ноги и руки стали расслабляться. Дыхание стало глубоким, а глаза и вовсе закрылись.
