– Нет, – Дуфф покачал головой, – Макбет никого не обманывал. Он был простым и прямодушным. Не герой, конечно, но безо всяких дурных помыслов. Весь как на ладони. Возможно, говорить он был не мастак, зато каждому его слову можно было верить. И говорил он всегда начистоту.
– Верить? Дуфф, он бесчувственный убийца.
– Ошибаешься – чувств у Макбета хоть отбавляй. Из-за них он и мухи убить не может. Или, точнее говоря, убить муху для него особенно сложно. Осу, которая готова ужалить, – запросто. Но беззащитную муху – никогда, даже если муха эта уже до смерти ему осточертела.
– Почему ты защищаешь его, Дуфф? Ты сам потерял…
– Я его не защищаю. Безусловно, он убийца. Я лишь сказал, что сам он не в состоянии убить беззащитное существо. Он сделал это лишь однажды – чтобы спасти меня.
– Вон оно что… – протянула Кетнес. – Расскажешь?
– Ну… – Дуфф жадно затянулся, – это произошло, когда мы догнали тех двоих байкеров возле Форреса. Он убил парнишку, который был свидетелем того, как я пристрелил его приятеля. Я думал, что передо мной Свенон.
– Значит, они не угрожали вам оружием?
Дуфф покачал головой.
– Ну тогда, значит, Макбет ничуть не лучше тебя, – сказала Кетнес.
– Не значит. Я убил ради себя самого. А он сделал это ради меня.
– Потому что в полиции так принято. Мы защищаем друг дружку.
– Нет. Потому что он решил, что у него передо мной долг.
Кетнес приподнялась на локте:
– Долг?
Дуфф вытянул руку с сигаретой и, прикрыв один глаз, посмотрел другим на ее горящий кончик.
– Когда дедушка умер и я попал в детдом, мне было уже четырнадцать. Столько же, сколько Макбету, но он воспитывался в детдоме с пяти лет. Мы с Макбетом жили в одной комнате и сразу же подружились. В те времена Макбет заикался. Причем сильнее всего он начинал заикаться в субботу вечером, а в ночь на воскресенье он исчезал из комнаты и возвращался только через час. Я постоянно спрашивал, где он был, но он никогда не отвечал. И вот однажды я в шутку пригрозил донести об этом нашему грозному директору, Лориэлу. А Макбет ответил на это, что этим я ничего не добьюсь, – Дуфф сильнее сжал сигарету, – потому что именно у директора он и был.
– То есть… ваш директор…
– …мучил Макбета и издевался над ним с самого начала. Я тогда ушам своим не поверил. Лориэл творил с ним такое, чего никому и в голову не придет сотворить с другим человеком. Однажды Макбет взбунтовался, и тогда Лориэл избил его до полусмерти и запер в подвале в так называемом кабинете коррекции, а на поверку – обыкновенной клетке. Я так разозлился, что даже заревел. Ведь я-то знал, что Макбет не врет, а значит, все это правда. Я сказал, что мы убьем Лориэла, что я ему в этом помогу. И Макбет согласился.
– И вы придумали план убийства?
– Нет, – Дуфф протянул ей сигарету, – ничего мы не придумывали. Мы просто взяли и убили его.
– Вы…
– Мы не стали дожидаться субботы и пришли к нему в четверг ночью. Остановились возле двери и убедились, что Лориэл уже захрапел. Вошли внутрь. Макбет там все знал, поэтому он подкрался к кровати, а я дежурил возле двери. Макбет вроде как вытащил кинжал, но все тянул и тянул, а потом глаза мои привыкли к темноте, и я увидел, что он просто стоит возле кровати, как истукан. А потом он как-то съежился, подошел ко мне и прошептал, что н-н-н-не м-м-м-может. Я взял у него кинжал, подошел к кровати и воткнул кинжал Лориэлу прямо в раскрытый рот. Лориэл дернулся и перестал храпеть. Только и всего. Крови из него вытекло совсем мало. Мы развернулись и ушли оттуда.
– О господи, – Кетнес втянула голову в плечи, – а что потом было?
– Да ничего особенного. Нас там было двести подозреваемых, и никто не обратил внимания на то, что Макбет стал заикаться еще сильнее. Через две недели он сбежал, но и это никто не связал с убийством, потому что из детдома постоянно кто-то сбегал.
– Когда вы с Макбетом вновь встретились?
– Несколько раз я сталкивался с ним возле вокзала, пробовал с ним заговорить, помочь ему, но он сбегал. Прямо как должник от кредитора. Прошло еще несколько лет, и мы вновь встретились, в Полицейской академии. К тому времени он завязал с наркотой и избавился от заикания, став совершенно другим человеком. Таким, каким я сам мечтал стать.
– Потому что он был искренним, прямым и простым и на совести у него не было ничьих жизней?
– Макбет всегда считал свою неспособность хладнокровно убить человека не достоинством, а слабостью. Во время службы в гвардии он убивал только в том случае, когда его жизни или жизни его людей что-то угрожало.
– А как же все то, что случилось?
– Убивал не он сам, а другие – по его приказу.
– Убивать детей и женщин! Он стал другим, Дуфф. Макбет уже не тот, каким ты его знал когда-то.
– Люди не меняются.
– Но ты же изменился?
– Ты и правда так считаешь?
– Иначе тебя бы тут не было. И ты бы не боролся. И говорил бы о Макбете по-другому. Ты был жутким эгоистом. Готовым смести все, что стояло на твоем пути. Коллег. И родных. И меня тоже.
