Они катали меня по всему Кемерово, чтобы я мог увидеть все мегалитические памятники и монументы. Они предлагали поесть шашлык, но я категорически отказался, ибо они и так прожгли со мной столько бензина, а ещё и эти изысканные яства. Эти люди были очень добры ко мне, как и все, с кем я неизбежно сталкивался в этом безумнейшем путешествии.
Красноярск встретил меня, как надо. Я вписался к настоящему стритрейсеру, как в нид фор спид два, эрон дон дон вживую. К нему завалилась компашка его приятелей, таких же гонщиков. Они нюхали увядшие цветы. Они мне показывали видосы со своими дрифтами по кольцу в гололёд. Я удивлялся, как они умудрялись стойко держать постоянный управляемый занос при движении и не задевать обычных гражданских. Окосевший от дурманных ароматов хозяин квартиры предложил мне прокатиться с ним до магазина. Мы сели в прокачанный праворульный чейзер. Он специально поехал в самый дальний супермаркет, чтобы можно было разогнаться под двести. А я вцепился в подлокотники и уже видел себя грузом двести. Я тоже перед вылазкой насладился тёмно-зелёными цветами и ожидал, что мы врежемся в толстяков, как называли в игре ботов на белых газельках. Они вечно выскакивали на трудных поворотах и просто жаждали, чтобы в них впендюрились с чрезмерно жёсткими матами и страшными ударами кулаком по клаве. Особенно если это последний круг. Спасительная истина непередаваема. Мы как-то выжили и купили буханку хлеба.
В большом Красноярске было очень много пригожих девушек. И часы на площади и потрясающая советская фреска на одном из домиков. Там играл музыкант на гитаре. Я тяжело смотрел на него и размышлял, почему он мог, а я нет. На автостоп хватило ума, а на спонтанный уличный концерт нет. Тем не менее я всё же исполнял тем, кто меня тепло принимал, как гостя. И меня хорошо подбирали водители, потому что видели, что я бременский горемузыкант. Но всё же было бы лучше, если б я её не брал. Кто в теме, тот поймёт, что значит лишний вес на спине в таких экстремально долгих походах на край света. И я вообще не нуждался в деньгах. Я мог спокойно в любое время и из любого места сесть на любой транспорт и вернуться назад. Фото на фоне моста с исчезнувшей зелёной десятирублёвой купюры.
Путь из Красноярска в Иркутск был просто волшебным. Я подсел к парню на раздолбанной семёрке без заднего сиденья. Вместо привычного кресла всё свободное пространство было забито бутылочками с синим энергетиком. Мы ехали через жуткие сибирские леса по лесным тропам. Этот чувак каждые полчаса осушал пластиковые пузыри. Я вежливо отказывался пить это, ибо до места назначения было ещё очень далеко. Удушливая ночь плавно опускалась и веки этого водителя тяжелели пропорционально сгущавшейся вокруг тьме. Как машина не развалилась непонятно.
Накануне рассвета мы триумфально въехали в Иркутск. Энергетик уже не помогал. Он стал вырубаться на доли секунд, но одного раза хватило, чтобы неплохо так чиркнуть отбойник. Я умолял его позволить мне сесть за руль, но он доблестно держался. Можно было уже выпрыгнуть из тачки и пойти пешком, но я сидел рядом, поддерживал руль и постоянно ему что-то произносил.
В Иркутске меня приютила девушка, а сама свалила на дачу и оставила мне ключи от дома. Кроме многочисленных бомжей там особо ничего и не было. Махавира говорил, что единственная вещь, которую надо осознать — это то, что вас нет.
По пути в Улан-Удэ я ехал с бурятской семьёй. Они направлялись на побережье Байкала, где должен был состояться какой-то местный праздник. На месте знаменитое озеро не очень меня впечатлило из-за неважной штормовой погоды. Говорили, что дно заметно, а я видел такую же непроницаемую поверхность, как и у себя на Волге. Мне разрешили остаться с бурятами. Я разбил свой лагерь среди многочисленных палаток. Приезжало телевидение, у меня взяли интервью. Буряты варили суп в огромных чанах. Я основательно познакомился с юной девушкой. У всех были русские имена. Когда мы укладывались спать каждый в свою палатку, она беспокоилась обо мне, потому что я громко ворочался и не мог заснуть. Если бы между нами что-то реально произошло и нас засекли, что бы они со мной сделали: скормили моё позорное тело Байкалу, не забыв откромсать длинноствольное орудие преступление и вручить этой очаровательной азиатке в память о русском залётном.
В Улан-Удэ я вписался к учёному биологу. Кроме циклопической головы Ленина особо ничего нет. Он жил в общаге, где не работала канализация. Этот парень очень смущался, хорошо что я посрал заранее утром у легендарного водоёма. Я не решился спросить как и куда он это делал, но искушение было очень велико: что могло быть интереснее в жизни людей, чем всегда актуальная тема говна и всё что с этим связано. Он рассказывал, как изучал мышек в лесу, очень познавательно.
