Мы въехали в Харбин. Все городки в Китае огромны и необъятны. Он снял комнату в гостинице. Я лёг на полу на своём надутом коврике.
До Чаньчуня доехал на поезде, заранее позвонив приглашающему. Это был приятный и добродушный на вид и по общению парень моего возраста. Он, как и я был отрицательным мастером в английском, поэтому мы в основном молчали.
Я поиграл на гитаре в центре города у торговых средоточий, заработал немножко юаней. Мы посмотрели уличный театр скверно поющих артистов, массовую зарядку, поели в ресторане. Он угощал, а я был и не против. Я выбрал жареную собаку: вполне так ничего, если не думать, что жуёшь.
Каким-то невероятным, немыслимым, невообразимым способом перед въездом на трассу молодые сотрудники платильника поймали мне машину прямо до Пекина. Я лишь сказал слово Беджин и этого было достаточно. Это были серьёзные дяди в пиджачках на Фольксвагене бизнес-класса. Я не простоял и пяти минут. Они вообще не говорили по-английски — единственное в чём наши народы близки.
Меня высадили у знаменитого русского ресторана. Там я спросил мобилу и позвонил вписчику. К счастью, он готов был меня принять. Я добрался на метро до нужной станции. Пока шёл по подземному переходу ко мне подкатила довольно привлекательная китаянка, что было огромной редкостью. Она спросила в каком отеле я остановился, и я понял, что это была мессалина. Я ответил ей, что я хомлесс и пошёл дальше. Мой инглиш был только в настоящем времени, а для будущего просто вил прибавлял и дело в шлямпе.
На хате кроме меня был ещё летучий голландец Анжело. Он возвращался в Нидерланды из Австралии, где прожил несколько месяцев и работал в разных местах. Как и подобает самому высокому в мире народу он был гораздо выше меня. Очень редко мне приходилось смотреть на кого-либо снизу вверх и тут такой замечательный случай. Мы ютились втроём в очень-очень узкой каморке. У Анжело имелась гитара. Он играл разные популярные мелодии, показывал свою превосходную девушку на телефоне. Единственное, что я смог разобрать из его речи это то, что многие голландцы уезжают в Австралию то ли не в силах терпеть мигрантов, то ли, чтобы заниматься сельским хозяйством, ибо там им давали землю. Хозяин постоянно норовился меня потрогать: помассировать спину и плечи. Этих азиатов притягивало ко мне. Им было мало меня, они хотели больше. Анжело был намного симпатичнее и выше меня, но нет, надо было именно меня допекать. От меня распространялись повышенные вибрации нарушенного сексуального вожделения. Многие мужчины их чутко улавливали и ошибочно полагали, что я готов это делать не только с девочками, но и с ними.
Вдвоём с моим европейским приятелем мы отправились на китайскую стену. Весь день шли и шли, то вверх, то вниз. Это было действительно впечатляюще, если представить её длину в несколько сотен километров. Мы дошли очень далеко, до непротоптанных мест, где уже камни опутывали лианы и зелень.
Уже дома я попросил компьютер и пробил вписку в Шанхае. Мои две ночи в гостях истекли и мне ничего не осталось, как уйти. Я смотался на площадь Мао Цзэдуна. Поиграть на гитаре удалось минут пять. Меня прогнали полицаи. Я сходил в парк, где стояла белая пагода, потом устремился в печально знаменитый пекинский зоопарк только ради панд. Мне не хотелось платить за вход. Я долго искал место, где можно было перелезть через стену. Но было слишком высоко. Это был последний раз, когда я ходил в такие места, которые, как и цирки должны были давно исчезнуть согласно здравому смыслу.
Бедные панды не знали куда себя деть от ликующих и тыкающих своими пальцами зрителей. Жираф, бегемот, косолапые в яме и прочая живность всех размеров и окрасов.
Тот самый момент, когда я шёл важно посмотреть что-то ещё и резко остановился. Настолько невероятная усталость сковала всё тело, второй месяц ни дня без передышки. Я переводил дыхание лишь по ночам. Рюкзак выдирал лопатки и разрезал надплечья. Стояла нестерпимая жара и духота, столько народу с абсолютно одинаковыми тыквенными лицами.
Я вышел из зоопарка, немного прошёл и оказался перед мусорным контейнером. Чтобы не умереть от невыносимой тяжести на спине нужно было от чего-то окончательно избавиться. Я выкинул палатку. Вокруг стоял непроглядный смог, через который не было видать даже солнца. Неугасающая звезда транслировалась на огромном мониторе. То там, то сям попадались просящие нищие с уродствами тел и гигантскими висящими злокачественными опухолями.
Китай стал самым мерзким и отвратительным государством, что я видал. Я был сам, как в зоопарке, на меня все постоянно пялились, вставали и пристально разглядывали без стыда и совести. Эти люди чихали и сопли разлеталась во все стороны, они громко пердели и каждую минуту харкали. У любой из их еды было только два выраженного вкуса: жгучий перец или чеснок.
