Формированию подобного взгляда немало способствовало полное отсутствие в «Государе» и «Рассуждениях» ссылок на религиозные убеждения автора. В мире, живущем в парадигме христианских ценностей, этого оказалось достаточно, чтобы объявить Макиавелли чертом. Ненависть к нему в кои-то веки объединила папистов и сторонников Реформации: в 1615 г. в Ингольштадте торжественно сожгли соломенное чучело Макиавелли, а на месте кострища водрузили табличку с надписью: «Он был вероломец, одержимый бесовскими мыслями, и слуга дьявола». В Англии даже фамилия Макиавелли стала предметом «анализа», вскрывшего заложенные в ней «тайные смыслы»: Match-evill (
Вопреки весьма вольной трактовке его творчества – или благодаря ей – о Макиавелли не забывают, а его книги активно переводят на другие языки. Только во Франции с 1572 по 1600 г. вышло восемь его переводов; с 1600-го по 1646-й – не меньше семнадцати. В Италии, где смешивать имя Макиавелли с грязью считалось хорошим тоном, его продолжают читать, хотя остерегаются цитировать. Так, сурово осуждавший его Джероламо Кардано в своем трактате «О мудрости» (1544) без зазрения совести пользуется материалами из его книг: рассуждая о превосходстве мудрости над судьбой, он приводит в пример Моисея, Кира, Тесея, Ромула и… Кастракани, причем в последнем случае точно воспроизводит характеристики этого персонажа, данные в книге шестой «Государя» и в «Жизни Каструччо Кастракани». В том же тексте мы находим портреты Агафокла, Оливеротто да Фермо и Чезаре Борджа, выписанные в абсолютно макиавеллиевском духе, не говоря уже о советах, явно заимствованных у автора «Государя»; так, если верить Кардано, государь должен всегда рассчитывать на собственные силы, стремиться быть не любимым, а ненавидимым подданными, и уметь приспосабливаться к обстоятельствам.
Несмотря на то что имя Макиавелли было внесено в Индекс запрещенных книг, его труды читала вся просвещенная Европа, что привело к его постепенной интеллектуальной реабилитации. Одним из первых ее признаков стала оценка, данная Макиавелли величайшим мыслителем той эпохи Спинозой в главе пятой его «Политического трактата», опубликованного в 1677 г.:
Что касается средств, какими должен пользоваться князь (Princeps), руководящийся исключительно страстью к господству, чтобы упрочить и сохранить власть, то на них подробно останавливается проницательнейший Макиавелли; с какой, однако, целью он это сделал, представляется не вполне ясным. Но если эта цель была благой, как и следует ожидать от мудрого мужа, она заключалась, по-видимому, в том, чтобы показать, сколь неблагоразумно поступают многие, стремясь устранить тирана, в то время как не могут быть устранены причины, вследствие которых князь превращается в тирана, но, наоборот, тем более усиливаются, чем большая причина страха представляется князю.[96]
Во всех сочинениях Спинозы на политические темы незримо присутствует тень Макиавелли; некоторые философы – во Франции это, например, сделал Альтюссер – внимательнейшим образом исследовали влияние Макиавелли, пусть не всегда формально выраженное, на то, что принято называть политической онтологией Спинозы.
