Успех был ошеломительный, но продлился недолго: уже в 1559 г. папа Павел IV Карафа включил имя Никколо Макиавелли в Индекс запрещенных книг, где оно оставалось вплоть до 1966 г., когда папа Павел VI официально исключил его из этого списка. До тех пор трактат «О военном искусстве» выдержал 13 изданий; «Рассуждения» – 26; «История Флоренции» – 15. Впрочем, шельмование творчества Макиавелли началось практически сразу: еще Бернардо ди Джунта, первый флорентийский издатель «Государя», вынужден был в письме монсеньору Гадди оправдываться и опровергать порочащие его слухи, связанные с этим изданием. Пятнадцатью годами позже «историк» Джамбаттиста Бузини все еще пересказывал злобные измышления современников. По его мнению, во Флоренции «все и вся его ненавидели из-за «Государя»: богачам казалось, что этот его «Государь» наставлял герцога отобрать у них все имущество, а беднякам – что всю их свободу; «плакальщикам» он казался еретиком, а людям благонамеренным – бесстыдным и опытным негодяем, худшим, чем они сами, так что его ненавидел каждый».
Поэтому чем больше читателей знакомилось с текстом «Государя», тем быстрее складывалась «черная легенда» о его авторе. В Англии кардинал Реджинальд Поул, последний католический архиепископ Кентерберийский, в 1539 г. назвал книгу «Государь» ядом, отравляющим все королевские дворы, а Макиавелли – «перстом Сатаны». Во Франции в 1533 г., после бракосочетания Екатерины Медичи и Генриха Орлеанского, «Государя» читали не только при дворе, где все владели тосканским наречием, но и в более широких образованных кругах. При этом большинство связывало Макиавелли с итальянским кланом, и прежде всего с Екатериной Медичи, которую винили в том, что она сделала «Государя» «своей Библией», а главное, внушила его уроки своим детям, совершенно извратив основы королевской власти во Франции. Подобные нападки встречали живой отклик среди парижан; не зря в тогдашнем обществе большой популярностью пользовался карикатурный образ итальянца – купца или банкира, скупого и бессовестного; именно такой персонаж встает перед нами со страниц первой новеллы широко известного «Декамерона» Боккаччо. Эту волну ксенофобии успешно «оседлал» гугенот Жантийе, в 1576 г. выпустивший на латинском, французском и английском языках «Рассуждения о способах доброго правления. Антимакиавелли», в котором называл несчастного флорентийца, в свое время объяснявшего, что он ничего не понимает в делах цеха шерстяников, «ставленником иноземцев и защитником грабителей», и приписывал ему все мыслимые и немыслимые пороки, тем самым открывая моду на демонизацию Макиавелли, даже не требующую от своих адептов знакомства с его текстами. В памяти людей еще были слишком свежи чудовищные события Варфоломеевской ночи, и в среде французских протестантов считалось чем-то само собой разумеющимся, что в них были повинны приближенные к королевскому двору итальянцы, умело разжигавшие ненависть между представителями разных религиозных течений; Жантийе, в частности, прямо указывает на Макиавелли, в «Государе» которого видит призыв к верховным правителям разделять и властвовать. Но даже если оставить в стороне нарочитые искажения его идей, нельзя забывать, что после Варфоломеевской ночи, когда перед страной замаячил призрак гражданской войны, в отношении французов к Макиавелли произошел довольно резкий поворот: если в 1566 г. такой серьезный политик и философ, как Жан Боден, в своем сочинении «Метод легкого познания истории» воздает должное автору «Государя», то всего десять лет спустя, то есть через четыре года после бойни, тот же Боден в «Шести книгах о государстве» бичует его за стремление положить в основу республиканского строя «несправедливость и безбожие».
Примерно то же происходило в Англии. Драматурги-елизаветинцы (Шекспир, Марло, Бен Джонсон и другие) широко используют в своем творчестве образ Макиавелли как певца атеизма и сторонника политических убийств. Он становится воплощением «политикана», то есть человека поистине аморального и побуждающего власть имущих править с помощью преступных методов. В акте III «Генриха VI» шекспировский Ричард, герцог Глостер, прямо заявляет:
