Понаписали великие глупости о душе, а ведь надобно стараться знать не то, что люди сказали об этом, но то, что собственный наш разум может нам открыть независимо от чужих мнений.
Что касается системы, то всегда надобно оставлять за собою право на следующий день посмеяться над теми своими мыслями, кои появились накануне.
Я не знаю, что понимают под божественным правом: наверное, это изобретение какого-нибудь тупого теолога из Лейвена. Ведь сам Папа имеет не более божественного права, чем я – на наследственное место в палате лордов британского парламента.
Имеются в виду питомцы теологического факультета одного из лучших высших учебных заведений Европы – Лейвенского университета, основанного Иоганном IV Брабантским в 1426 году и закрытого после Великой французской революции, но в 1817 году возобновившего работу.
То, что называется естественным законом, – всего лишь закон выгоды и разума.
Всякий глава партии должен уметь пользоваться воодушевлением сторонников, ибо нет партии, которая не имела бы своих горячих приверженцев. И величайший военачальник во главе своих солдат, лишенных боевого духа, оказывается полной бездарностью.
Почему Гомеру предпочтение отдали все народы Азии? Потому, что он описывал приснопамятную войну первейшего народа Европы против самого процветающего в ту пору народа. Его поэма – едва ли не единственный памятник той далекой эпохи.
Чтение Гомера всегда доставляло Наполеону удовольствие. Он читал «Илиаду» и «Одиссею» на протяжении всей жизни. Обе поэмы были во всех его библиотеках, включая и походную, а также в книжном собрании на острове Св. Елены. Гофмаршал Анри-Гатьян Бертран читал Наполеону «Илиаду» в ночь с 19 на 20 апреля 1821 года, когда тяжелобольной император страдал бессонницей.
Когда я видел Клебера [108] на лошади, перед глазами моими всегда вставали герои Гомера. Ничего не было прекраснее его в день сражения.
Генерал Мак [109] теоретически весьма учен, ведь он много изучал большую войну по книгам, но я не доверил бы ему командовать даже батальоном, поелику он неудачлив и ему недостает решительности. Меня весьма удивила его капитуляция при Ульме, я полагал, что он просто перешагнет через меня, чтобы вновь занять позицию у Инна.
Бог положил себе за труд быть стражем добродетели.
Дабы погубить отечество, достаточно даже одного негодяя: тому в истории было немало примеров.
Я люблю стихи Оссиана: там много мысли, исполненной силы, энергии, глубины. Это северный Гомер, он – поэт в полном смысле слова, поелику потрясает душу и трогает ее.
Точно так же как Александр Македонский зачитывался Гомером, а римский император Август был почитателем Вергилия, так и Наполеон был весьма неравнодушен к Оссиану. Конечно, это не значит, что остальные не представляли для него интереса, но сочинения средневекового шотландского барда (мистификация Дж. Макферсона, 1736–1796) не переставали волновать его воображение. По свидетельству английского капитана, сочинения Оссиана были среди вещей, которые в 1815 году Наполеон взял с собой на борт «Беллерофонта», стоявшего на рейде Рошфора, а с секретарем адмирала Кокбёрна, уже на борту «Нортумберленда», Наполеон обсуждал поэтические достоинства Оссиана на пути к острову Св. Елены. Возможно, кроме того, и желание читать Оссиана в подлиннике побудило тогда императора заняться английским языком.
Так и не появилось ни одного достойного описания моей кампании 1814 года. Она представляет собою череду событий той достопамятной войны и стечения обстоятельств столь необычайных, что лишь я один мог бы их описать, потому что мне вполне известно все, что имело место тогда.
В театре на меня производит впечатление величие страсти, но я всегда страдаю, когда они выходят за рамки вероятного.
