Чтобы никому не попадаться на глаза, чтобы убежать от всех – и в первую очередь от себя самой, насколько это возможно, – Мариахе в субботу, на следующий день после многолюдных похорон, решила съездить в Бильбао за покупками, которые вполне могла бы сделать и в Ортуэлье. По правде сказать, покупки ее интересовали меньше всего, и гораздо важнее была потребность вырваться из клетки, куда ее загнало горе, умчаться подальше от телефона, почувствовать порывы свежего ветра на лице, побыть одной среди незнакомых людей, которые не станут останавливать ее посреди улицы, выражая соболезнования и ожидая, что она будет их благодарить c видом, какой был у Девы Марии у подножия Креста. Мариахе хотелось оказаться в более или менее нормальной обстановке, однако поначалу именно картины самой обычной повседневной жизни, сменявшие друг друга, едва ли не оскорбляли ее. Неужели все эти люди могут как ни в чем не бывало, совершенно спокойно ходить по улицам после того, что случилось в четверг лишь в нескольких километрах отсюда? Разве газеты, радио и телевидение не продолжают рассказывать им об ужасном несчастье? Прошло всего два дня – и что, трагедия уже стала Историей? Неужели все так быстро забывается?
Шел сильный дождь. Повсюду виднелись зонты. Мимо шла женщина с собачкой на поводке, неподалеку два мужчины в плащах и беретах болтали о чем-то, наверное, забавном, во всяком случае, они то и дело весело смеялись. И вдруг она подумала: а как иначе они должны себя вести? А что, разве меня саму так уж сильно задевают несчастья, когда они касаются тех многих и многих людей, с которыми я не знакома? Просто здесь каждый занят своим делом. Придется смириться с очевидным фактом: жизнь продолжается, и сегодня судьба наносит удар одному, а завтра другому, так что не о чем тут больше и рассуждать.
Ближе к вечеру Мариахе, нагруженная пакетами и с промокшими ногами, двинулась в обратный путь. Чтобы Хосе Мигель не волновался, придя с завода и не обнаружив жену дома, она оставила ему записку с сообщением, куда поехала. А в конце добавила: мне надо немного проветриться. Целую. Теперь она возвращалась в поселок, выполнив задуманное, то есть провела несколько часов в таком месте, где ничто и никто не напоминали ей о случившемся. Хотя не совсем так. На Гран-виа она заметила газетный киоск и поняла, что на первых полосах любой газеты непременно будут сообщения о вчерашних похоронах, и, чтобы не видеть их, быстро перешла на другую сторону.
Дождь нахлестывал куда сильнее, чем утром. Порывы ветра швыряли на окна поезда водяные струи, которые разбивались о стекла с бешеным стуком. Время от времени Мариахе поглядывала на пустующее соседнее место. И ей тотчас вспомнились другие поездки, когда рядом с ней сидел Нуко – его ноги не доставали до пола, и он весело болтал ими. Ей подумалось, что отныне и до последней минуты своей жизни она обречена ощущать рядом пустоту. Я потеряла мать – и смирилась с этим. Мать была уже немолодой и тяжело болела. Таков закон жизни. Но я никогда не привыкну к потере моего ребенка, к тому, что никогда больше не буду слышать его голос, видеть, как он играет, как спит, как растет.