Во время разговора с зятем старик заметил, что Нуко изо всех сил старается вырвать из его руки свою руку, и Никасио не стал его удерживать. Мальчик какое-то время просто стоял и смотрел на Хосе Мигеля, дожидаясь, пока тот скажет ему хоть слово, или погладит по голове, или как-то иначе проявит внимание. Но так ничего и не дождался, поэтому, два-три раза неловко подпрыгнув, все-таки сумел вскарабкаться к отцу на колени. И даже тогда Хосе Мигель не проявил ни малейшего интереса к Нуко, который как завороженный следил за движением отцовских губ и слушал, что тот говорит. Но отец по-прежнему его не замечал. С каждой минутой Нуко все больше терял терпение и наконец в полный рост встал на коленях у Хосе Мигеля. Обнял его, крепко поцеловал в щеку, нежно погладил по не бритому уже несколько дней лицу, словно желая утешить и успокоить. Однако Хосе Мигель говорил только о своем – о заводских проблемах, о страхе потерять работу – и как будто ничего вокруг не видел. Так что мальчик, поняв безнадежность любых своих попыток, спрыгнул обратно на землю и позволил деду снова взять себя за руку. Пошли отсюда, дедушка. Но теперь уже и Никасио вроде как не слышал его. Двое взрослых продолжали увлеченно разговаривать. И вдруг Нуко спросил:
Но у Хосе Мигеля была, как оказалось, еще одна проблема. Да? Неужели что-то еще? Никогда за все время их знакомства он не был так откровенен с тестем. Мой зять либо очень одинок, либо дошел до полного отчаяния, подумал Никасио, либо то и другое разом.
Мелкий дождь падал на Хосе Мигеля медленно, с каким-то тупым равнодушием пропитывая одежду, и тем не менее он дважды отказался от предложения Никасио вместе укрыться под зонтом. И продолжал сидеть на мокрых ступенях – капли воды текли по его лицу, а пряди волос облепили голову.
И он рассказал, что они с Мариахе вот уже несколько месяцев пытаются зачать еще одного ребенка, но у них ничего не получается. Правда, она и в первый раз тоже долго не могла забеременеть. Разве? Я этого не знал. Да, тогда у нас ушло около двух лет на такого рода попытки. И только потом случилось чудо – и родился Нуко.
И Хосе Мигель, разумеется, много об этом размышлял. Понятно ведь, что Мариахе не была бесплодной, раз однажды уже стала матерью. А ты, отец, тогда нас без конца шпынял. Хотя нельзя исключить и того, что с тех пор у нее в организме что-то разладилось и перестало функционировать как надо. Нет, я вовсе не имею в виду, что у нее там случился какой-то сбой или еще чего, нет, просто в какой-то точке на положенном для этого пути может появиться некое препятствие, некий заслон, мешающий процессу счастливо завершиться. Так или иначе, но Хосе Мигель долго обдумывал эту проблему и склонился к мысли, что она – если только есть какая-то проблема, а судя по всему, она все-таки существует – может корениться в нем самом, скажем, в его сперме, в качестве его спермы. Он обсудил этот вопрос с другом, с которым они по выходным рыбачили в море, и Хосечо, этот его друг, посоветовал ему сходить к доктору и сдать нужные анализы. Ну а что говорит Мариахе?
Нуко настойчиво дергал деда за руку, давая понять, что хочет поскорее уйти.
Мариахе ничего об этом не знает.
Никасио разговаривал с зятем уже без малого полчаса, и мальчик стал вести себя слишком беспокойно, всячески давая деду понять, что им пора продолжить прогулку, поэтому старику не осталось ничего иного, как подчиниться. Он распрощался с Хосе Мигелем, который остался сидеть на том же месте, словно любая другая компания, кроме темноты и дождя, была бы ему сейчас в тягость. Смотри не простудись, хотя это, конечно, твое дело. Ладно, а ты не рассказывай дочери, что видел меня. Лучше не рассказывай.
Никасио короткими шажками двинулся по дороге, идущей вверх, и шел, прижав кулак к бедру, как всегда, когда гулял с Нуко, но от обычной беседы с самим собой воздерживался, пока не завернул за угол и не потерял зятя из виду.
А ну-ка погляди мне в глаза, маленький паршивец. Может, объяснишь, почему ты так безобразно себя вел? Ни на миг не переставал меня дергать, пока я разговаривал с твоим отцом. А ведь человек явно не в себе… И ты вдруг ни с того ни с сего говоришь ему, чтобы он не вздумал бросаться под поезд. Неужели совсем его не любишь? Разве сыну позволено так разговаривать с отцом? И не стыдно тебе? Скажи ты такое мне, я бы влепил тебе такую затрещину, что на всю жизнь запомнил бы. Хотя, если рассудить по справедливости… Тоже мне отец, черт бы его побрал! Он ведь тебя вроде даже и не заметил.
Навстречу Никасио шли три человека. И он сразу умолк. Они с ним поздоровались. Их лиц старик не разглядел. Наверняка и они тоже не разглядели его лица, наполовину скрытого зонтом. Он что-то буркнул в ответ и подождал, пока шум голосов и шаги стихли у него за спиной, а потом опять обратился к Нуко.