Судьба каждому назначает свое: меня она заставила… Нет, слово «заставила» звучит здесь слишком резко. Лучше скажу так: мне она определила – да, именно определила – заботу об отце. Он к тому времени достиг уже такого возраста, что его просто нельзя было оставлять одного. Именно поэтому я и переехала к нему, только поэтому: чтобы быть рядом и ухаживать за ним. На мой взгляд, он так много сделал для меня, когда я была девочкой, а потом девушкой, что забота о нем – это способ отблагодарить старика и показать ему свою любовь. Задолго до того, как я начала совать первые вещи в коробки и решать, как быть с мебелью, одна только мысль о переезде повергала меня в уныние. Будь на то моя воля, я бы оставалась на прежнем месте до Страшного суда и каждый месяц без проблем вносила бы арендную плату за свою квартиру. Эта сумма не грозила мне разорением, да и одиночество пугало гораздо меньше с тех пор, как я стала ежедневно ходить в парикмахерскую, а значит, сразу расширился и круг моего общения. Кроме того, мне достаточно было включить радио или телевизор, чтобы чувствовать рядом чье-то присутствие в те часы, когда меня начинала заедать беспросветная тоска. Но об этом мой отец ничего не знал и даже не подозревал о том, как радовалась я возможности, ни перед кем не отчитываясь о своей личной жизни, уходить и возвращаться, когда мне заблагорассудится. Гарбинье уговаривала меня поселиться в Баракальдо и предлагала помощь в поиске жилья, но я твердо сказала, что, пока жив отец, не уеду из Ортуэльи. Состарившись и живя в одиночестве, он безнадежно опустился. Если говорить честно, Никасио и раньше не слишком следил за собой и мало заботился о своем внешнем виде. Помню, что моя мать стригла ему ногти на ногах, подбривала опасной бритвой волосы на затылке и следила за тем, как он одет. Жена покупала ему одежду и обувь, раскладывала выстиранные и выглаженные вещи на кровати, а он покорно в них облачался. И я охотно верю, что, пожелай она чего-то подобного, он без возражений, а может, и сам того не заметив, надел бы бикини, сутану, костюм матадора – все, что она пожелала бы ему подсунуть.
Через сколько-то дней после смерти Канделарии отец позвонил мне и попросил срочно купить ему рубашки, потому что, как он только что обнаружил, все прежние пришли в самое плачевное состояние. Я поинтересовалась его размером, но своего размера Никасио не знал. Стоит ли говорить, что и галстук он завязывать не умел. В тех редких случаях, когда надо было где-то появиться непременно при галстуке – в первую очередь на свадьбе или похоронах, – ему на помощь тоже приходила жена. Она делала для него все. Я и сейчас вижу, как она поднимает свои прекрасные глаза к небу и пеняет Господу за то, что он взвалил на ее плечи заботу о муже, который не желает следить за собой и у которого отсутствует для этого нужное самолюбие. Овдовев, отец совершенно перестал думать о том, как нужно одеваться, мог целую неделю носить одно и то же или ходить буквально в обносках.
Я старалась время от времени помогать ему и по мере возможности следила за тем, чтобы он соблюдал правила гигиены, но когда у меня появился маленький ребенок и домашних дел тоже прибавилось, естественно, не могла уделять отцу столько времени, сколько было бы нужно. Часто я встречала его на улице немытым, небритым, в порванной или покрытой пятнами одежде, и мне становилось так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.
Зато в квартире Никасио и теперь поддерживал вполне достойный порядок, особенно, разумеется, в спальне Нуко – там он не потерпел бы ни пылинки. В остальных комнатах убирал, правда, не так тщательно. Да, можно было порой застать в квартире тарарам, но до полной запущенности и убожества дело не доходило. Отчасти еще и потому – не могу об этом не упомянуть, – что с тех пор, как он овдовел, я обязательно раз в месяц по воскресеньям приходила к нему и делала генеральную уборку, в первую очередь мыла окна, плиту и ванную с туалетом, с чем сам он ни за что бы не справился. Раньше к деду со мной ходил Нуко. Они вдвоем отправлялись на прогулку, а я трудилась, сколько хватало сил и времени.
Я не случайно говорю о времени, потому что дома меня всегда ожидала прорва дел. Так вот, надо отдать должное отцу: он как следует постарался, чтобы привести квартиру в приличный вид, прежде чем я туда перееду, хотя для него это закончилось приступом радикулита, который загнал его в постель. Он без посторонней помощи освободил комнату, которая предназначалась мне, избавившись от лишней мебели, чтобы я могла там расставить свою собственную, то есть те немногие вещи, которые сочла нужным сохранить, а их оказалось куда меньше, чем тех, что отправились на помойку.