Что там происходит? Мариахе всегда спала очень чутко и потому знала, что отец имеет обыкновение вставать раз или два за ночь. Тонкая перегородка не заглушала его шагов. Но теперь она то и дело поглядывала на будильник со светящимися стрелками и отмечала время: час ночи, два, половина четвертого… Ей показалось, что в туалет он ходит что-то слишком уж часто. Громкий шум спущенной воды это подтверждал. А вдруг у него воспалилась простата? Правда, раньше порой случалось, что Мариахе не слышала ни шума воды, ни того, как он возвращается к себе в спальню. Он что, спит там, сидя на унитазе? Потом Мариахе убедилась, что отец действительно не всегда возвращается в свою постель, порой ему нравится укладываться в комнате Нуко – прямо на одеяло, расстеленное на полу. Однажды утром она прижала ухо к двери, и до нее донеслось его похрапывание. И Мариахе сочла за лучшее ни о чем Никасио не спрашивать – пусть делает что хочет. А главное, ей не хотелось будить бурю в собственной душе – слишком это бывает больно.
Однако кое о чем она все-таки попросила отца: ради бога, не спускай по ночам воду в уборной и не готовь для меня еду. Но, дочка, ты ведь так поздно возвращаешься с работы – усталая и, разумеется, голодная. Да, конечно, но я сама себе что-нибудь сделаю. К несчастью, Никасио совершенно не умел обращаться со сковородками и кастрюлями. Иначе как катастрофой это было не назвать. Еду он обычно либо пересаливал, либо недосаливал. Супы у него получались либо слишком густыми – просто каша из фасоли, либо жидкими и жирными. И так с любым блюдом, если только по чистой случайности или по недосмотру у него не выходило что-нибудь съедобное. Но хуже всего было то, что он умудрялся изгваздать все вокруг, даже стены забрызгать соусом.
Мариахе, которая все-таки была парикмахершей, регулярно приводила ему в порядок голову, каждый день с помощью электробритвы брила жесткую седую щетину, а еще по мере необходимости выдергивала волоски, которые у старика торчали из ушей и из носа, и стригла ногти на руках и ногах. Постепенно она обновила ему гардероб и следила, чтобы он выходил на улицу в пристойном виде – приняв душ и воспользовавшись одеколоном, но при этом не обращала внимания на его протесты, когда он считал, что с ним обходятся как с малым ребенком. Ты такая же командирша, какой была твоя мать.
И отец, и дочь изо всех сил старались сделать совместную жизнь по возможности гладкой. Этому помогало обоюдное желание обходить острые углы, благодаря чему между ними не случалось ничего похожего на ссоры. Никасио не скрывал, что очень жалеет дочь, полагая – и не без оснований, – что судьба обошлась с ней слишком жестоко, коль скоро бедняжка осталась одинокой и вынуждена терпеть рядом такого никчемного старика, как он. Однако и Мариахе не меньше переживала за отца, который с каждым днем становился все более слабым, беспомощным и чудным.
Как-то летней ночью, примерно через восемь месяцев после ее переезда к нему, Мариахе застала отца в ванной, когда он тер куском мыла свои пижамные брюки. Было пять часов утра. Что ты делаешь? В ответ он лишь что-то невнятно прорычал. Мариахе отошла от двери, поняв, что старик стоит голый ниже пояса. Она больше ничего не стала спрашивать, так как решила, что отец сильно расстроен какой-то случившейся с ним неприятностью.
Утром она поискала пижамные штаны, чтобы сунуть в стиральную машину вместе с другими вещами Никасио. И нашла их висящими на бельевой веревке, натянутой у окна, которое выходило во внутренний двор. Выстирать пижаму как следует Никасио не сумел, поэтому след от пятна там все-таки остался. Послушай, у тебя, случаем, не геморрой? Ну, прежде что-то такое было, но потом вроде прошло, а вот теперь снова… Почему ты не сходишь к врачу? Нет уж, чтобы меня свалить, нужны вещи посерьезней.
Две недели спустя, опять ночью, Мариахе понадобилось пойти в туалет. Включив свет, она увидела, что унитаз запачкан кровью.
Ага, явилась-таки? Знаешь, а ведь я, едва узнал про историю с твоим мужем, сразу подумал: значит, Мариахе вот-вот опять обо мне вспомнит. Так нет, вон сколько месяцев ждать пришлось. Я даже решил, что зря тогда понадеялся, зря губу раскатал.
В самый первый миг она не была уверена, что обратилась именно к тому человеку, которого искала. Он работал у себя в мастерской, и лицо его было закрыто сварочной маской. Но еще до того, как он маску снял, Мариахе узнала его по голосу. Наглая улыбка и самодовольная гримаса показались ей отвратительными и в конце концов разозлили, заставив почувствовать стыд и даже ненависть.
Что я делаю? Зачем? Откровенная насмешка, прозвучавшая в словах этого нахала, не выходила у нее из головы, пока Мариахе сидела в баре, где они условились встретиться, и тупо глядела на пар, который поднимался над чашкой мятного чая.