Мальчик глотает Вселенную полностью

– И нелегкая пара лет, я полагаю, – говорит она.

Мы все киваем – папаша, Август и я, как будто участвуем в каком-то идиотском дневном сериале.

– Могу я поговорить с вами минутку, Роберт? – спрашивает она. – Можем мы побеседовать с глазу на глаз?

Папаша глубоко вздыхает. Кивает.

– Вы оба потеряйтесь пока, ага? – говорит он нам.

Мы с Августом спускаемся по пандусу снаружи дома, мимо системы горячего водоснабжения и парочки старых ржавых моторов. Затем мы ныряем под дом, пролезаем через папашин склад ненужных и неработающих стиральных машин и холодильников. Пространство под домом сужается по мере того, как земляной пол поднимается в направлении гостиной и кухни. Мы ползем в верхний левый угол, покрывая колени влажной коричневой грязью, и усаживаемся прямо под деревянным полом кухни, где отец и миссис Биркбек разговаривают о нас с Августом за восьмиугольным столом, за которым папаша обычно вырубается в полночь того дня, когда получает детское пособие для одиноких родителей. Мы можем слышать каждое слово через щели между половицами.

– Сказать по чести, работа Августа выполнена великолепно, – говорит миссис Биркбек. – Его художественная точность, и оригинальность, и врожденные навыки представляют собой настоящий художественный талант, но он… он…

Она останавливается.

– Продолжайте, – произносит папаша.

– Он беспокоит меня, – говорит она. – Оба мальчика меня беспокоят.

Мне не следовало говорить ей ни слова. На ней написано, что она крыса.

– Могу я вам кое-что показать? – доносится голос миссис Биркбек через щели в полу.

Август лежит спиной на земле. Он слушает, но его не волнует то, что он слышит. В этой позе с заложенными за голову руками он мог бы с тем же успехом дремать днем на берегу реки Миссисипи с травинкой в зубах.

Но меня волнует.

– Это картина, которую Август нарисовал в художественном классе в прошлом году, – говорит она.

Долгая пауза наверху.

– А эти… – мы слышим шелест бумаги в ее руках, – эти были сделаны в начале нынешнего года; а эти – на прошлой неделе.

Еще одна долгая пауза.

– Как вы можете видеть, мистер Белл… эммм… Роберт, Август кажется одержимым этой конкретной сценой. Теперь – между Августом и его учительницей рисования, мисс Проджер, возникла некоторая проблема, потому что, в то время как мисс Проджер считает, что Август один из ее самых выдающихся и преданных учеников, он упорно отказывается рисовать любое изображение, кроме этого. В прошлом месяце учеников попросили нарисовать натюрморт, и Август нарисовал эту сцену. За месяц до того их просили нарисовать сюрреалистическую картину, и Август опять нарисовал это. На прошлой неделе Августа попросили нарисовать австралийский пейзаж; Август нарисовал ту же самую сцену снова.

Август смотрит вверх на половицы, не шевелясь. Отец молчит.

– В обычной ситуации я бы никогда не предала доверие ученика, – говорит миссис Биркбек. – Я считаю свой кабинет священным местом доверия, исцеления и воспитания. Я иногда называю его «Убежище»; только я и мои ученики знают пароль к Убежищу, и пароль этот: «Уважение».

Август закатывает глаза.

– Но когда я чувствую, что безопасность личности в нашем школьном коллективе может быть под угрозой, тогда я чувствую, что должна что-то сказать, – продолжает она.

– Если вы думаете, что Август собирается кого-то обидеть, то боюсь, вы взяли ложный след, – говорит папаша. – Этот мальчик не причинит вреда никому, кто этого не заслуживает. Он ничего не делает по прихоти. Он не совершит ни одного поступка, который перед этим сто раз не обдумал.

– Это интересно – то, что вы сказали, – замечает миссис Биркбек.

– Сказал что? – спрашивает отец.

– Насчет стократного обдумывания, – поясняет она.

– Ну, он великий мыслитель, – говорит папаша.

Очередная долгая пауза.

– Я беспокоюсь не о других учениках, Роберт, – произносит она. – Я искренне считаю, что Август – и те мысли, которые бродят в его необыкновенном разуме, – не несут опасности ни для кого, кроме него самого.

Стул коротко отъезжает по деревянному полу кухни.

– Вы узнаете эту сцену? – спрашивает миссис Биркбек.

– Да, я знаю, что он рисует, – отвечает папаша.

– Илай назвал это «Лунный пруд», – говорит она. – Вы когда-нибудь слышали, чтобы он называл это так – «Лунный пруд»?

– Нет, – произносит отец.

Август смотрит на меня. Что ты ей сказал, Илай, долбаная ты крыса?

Я шепчу:

– Я должен был сказать ей хоть что-нибудь! Она собиралась выпнуть меня из школы!

Август смотрит на меня. Ты рассказывал этой сумасшедшей ведьме про Лунный пруд?

– Когда директор Гарднер поведал мне о недавних психотравмах в их жизни, я подумала, что последствия этих событий, естественно, проявятся в поведении мальчиков каким-то образом, – говорит миссис Биркбек над полом. – Я уверена, что они оба страдают от какой-то формы посттравматического стрессового расстройства.

– Что, типа контузии или нечто вроде того? – спрашивает папаша. – Вы думаете, они побывали на войне, миссис Биркбек? Вы считаете, что эти парни вернулись с битвы при Сомме, миссис Биркбек?