Коридор ведет в гостиную, где дюжина или около того вьетнамцев в темно-синих нейлоновых спортивных костюмах «Адидас» с желтыми полосками по бокам и черных солнцезащитных очках, как у мужчин на воротах, стоят вокруг одного сидящего человека, на котором красный нейлоновый спортивный костюм «Адидас» с белыми полосками. Человек в красном костюме сидит за широким офисным столом, пробегая глазами документы на столе. На нем нет черных солнцезащитных очков. На нем зеркальные солнцезащитные очки-«авиаторы» в золотой оправе.
– Даррен?.. – говорю я.
Человек в красном спортивном костюме поднимает глаза, и я вижу шрам, протянувшийся от левого уголка его рта. Он снимает солнцезащитные очки и прищуривается, всматриваясь в мое лицо.
– Кто ты нахрен такой? – спрашивает он.
– Даррен, это же я, – говорю я. – Илай.
Он кладет солнцезащитные очки на стол, тянется к выдвижному ящику и вытаскивает выкидной нож. Сверкающее лезвие выскакивает, когда человек в красном костюме огибает стол и приближается. Он потирает переносицу и два раза резко втягивает воздух, принюхиваясь ко мне. Его глаза посверкивают, как лампочки при скачках электричества. Он встает передо мной и медленно проводит кончиком ножа по моей правой щеке.
– Илай… как дальше? – зловеще шипит он.
– Илай Белл, – отвечаю я. – Из школы! Черт побери, Даррен. Это же я, приятель! Я раньше жил тут дальше по дороге.
Он доводит лезвие до моего глаза.
– Даррен? Даррен? Это же я!
Затем он замирает. И его лицо взрывается улыбкой.
– Хаааааааааааааа! – орет он. – Видел бы ты свое лицо, сучара!
Его приятели в темно-синих спортивных костюмах хохочут надо мной. Он изображает сильный австралийский акцент жителя глубинки:
– Эт йа, прияааатель. Эт же йаааа, Иииилаай! Не, вы слышали этого сукина сына?
Он хлопает себя по бедрам, а затем обнимает меня, все еще держа открытое лезвие в правой руке.
– Проходи, Белл-мудозвон! – смеется он. – Что за хрень с тобой? Не звонишь, не пишешь. А у нас ведь были большие планы.
– Все пошло прахом, – говорю я.
Даррен согласно кивает.
– Да, целая куча дерьма обрушилась на старину Илая Белла… Эх, старые добрые деньки… – Он берет мою правую ладонь, подносит к глазам, проводит пальцем по бледному обрубку моего потерянного пальца. – Тебе этого не хватает? – спрашивает Даррен.
– Только когда пишу.
– Да нет же, дубина, я имею в виду жизнь в Дарре! Скучаешь по Дарре?
– Бывает, – отвечаю я.
Даррен возвращается за свой стол.
– Хочешь что-нибудь выпить? У меня тут полный холодильник прохладительных напитков.
– Есть что-нибудь из «Пасито»?
– Нет, – говорит Даррен. – Есть кола, «Соло», «Фанта» и крем-сода.
– Мне и так зашибись, – говорю я.
Он откидывается на спинку стула и качает головой.
– Илай Белл вернулся в город! Рад тебя видеть, Тинк.
Его улыбка медленно увядает.
– Это хреново – то, что случилось с Лайлом, – произносит он.
– Это не Бич? – спрашиваю я.
– Что – «не Бич?» – переспрашивает Даррен.
– Это не Бич настучала на Лайла?
– Ты думаешь, это была мама? – спрашивает он недоуменно.
– Нет, я так не думаю, – говорю я. – Но все может быть. Так это не она?
– Она считала Лайла таким же клиентом, как и Титуса Броза, – отвечает он. – Помимо того, что стучать не в ее правилах, у нее не было никаких причин стучать на чей-то сторонний бизнес, потому что она просто занималась своим собственным бизнесом, Тинк. Если Лайл был достаточно глуп, чтобы вести дела с ней за спиной своего босса, – то это его дело, не ее. На его наличных такие же цифры, как и на чьих бы то ни было. Не, чувак. Да ты и сам точно знаешь, какая крыса его сдала.
Нет. На самом деле я не знаю. Совсем не знаю. Вообще.
Даррен ошарашенно смотрит на меня, открыв рот.
– А ты и впрямь очень наивный парень, Илай, – говорит он. – Разве ты не знаешь, что самые жирные крысы всегда ближе всего к сыру?
– Тедди?.. – спрашиваю я.
– Я бы сказал тебе, Тинк, но я не стучу ни на кого, – говорит он.
Друзья Даррена согласно кивают.
Ссыкливый членосос, так называемый «друг» Тадеуш «Тедди» Каллас. Гребаный сыроед.
– А где твоя мама? – спрашиваю я.
– Она наверху в доме, отдыхает, – отвечает Даррен. – Ей поставили неутешительный диагноз год назад. Я думаю, это от солнца.
– Рак?
– Нет, катаракта, – говорит он. – Бедная Бич больше ничего не видит.
Охранник ставит мой рюкзак на его стол. Даррен заглядывает внутрь.
– Ты все еще поставляешь Титусу Брозу? – спрашиваю я.
– Нет, этот гондон перебежал к Дастину Вангу и БТК, – отвечает он. – Тот инцидент с твоим драгоценным Лайлом не поспособствовал доверию между мамой и Титусом.
Даррен засовывает свой нож в пакет и вытаскивает его с крупинками высококачественного героина Лайла на кончике.
– Что такое «БТК»? – спрашиваю я.
Лайл рассматривает «дурь» на ноже, словно ювелир, проверяющий чистоту алмазов.
