– «Born To Kill»[50], – говорит Даррен. – Это новый мир, Тинк. Времена изменились. Теперь каждый поставщик состоит в какой-то банде. «БТК». «5Т». «Парни с канала». У экспортеров на родине есть четкие правила вокруг всего этого дерьма. Все идет через абракадабру-Кабраматту на юге, а все главари в Кабе были вынуждены оказаться по разные стороны баррикад, когда произошел раскол между главарями в Сайгоне[51]. Этот грязный сученыш Дастин Ванг вошел в «БТК», а моя мама – в «5Т».
– А что такое «5Т»?
Даррен оглядывается на своих друзей. Те улыбаются. Они все скандируют какую-то речёвку по-вьетнамски. Даррен встает, расстегивает свою красную нейлоновую куртку «Адидас» и приспускает белую безрукавку, чтобы продемонстрировать татуировку на груди – большая цифра «5» и буква «Т» в форме кинжала, вонзающегося в черное сердце, украшенное пятью вьетнамскими словами: «Tình, Tiên, Tù, Tôi, Thu».
Банда «5Т» скандирует в унисон:
– «Любовь, деньги, тюрьма, грех, месть!»
Даррен кивает.
– О дааа, черт побери! – одобрительно говорит он.
В дверь бункера раздается стук. Мальчик-вьетнамец лет девяти, тоже одетый в темно-синий нейлоновый спортивный костюмчик «Адидас», вбегает в офис Даррена. Он весь потный. Он что-то кричит Даррену по-вьетнамски.
– «БТК»? – спрашивает Даррен.
Мальчик кивает. Даррен кивает старшему бандиту, стоящему по правую руку от него, который по очереди кивает трем другим бандитам, и те бросаются наружу из бункера.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Гребаное звено «БТК» разгуливает по Грант-стрит, – объясняет Даррен. – Они не должны ходить по чертовой Грант-стрит.
Даррен раздражен и нетерпелив. Он заглядывает в мою сумку в очередной раз.
– Сколько? – спрашивает он.
– В смысле? – говорю я.
– Сколько? – повторяет он. – Сколько ты просишь?
– За наркоту? – уточняю я.
– Нет, Тинк, за то, чтобы ты дал мне посмотреть на твой член. Да, сколько ты просишь за наркоту?
– Это та самая наркота, которую твоя мама продала Лайлу почти четыре года назад.
– Что ж ты сразу не сказал, – говорит он сухо и саркастично. – Я-то думал, может, ты начал собственный бизнес поставщика в Брекен-Ридже.
И я начинаю произносить свою речь продавца. Я шесть раз репетировал ее вчера в нашей спальне, но там на меня не таращились четырнадцать устрашающих вьетнамцев в темных очках.
– Я полагаю, учитывая то внимание, которое квинслендская полиция уделяет торговле героином в последнее время, товар такой кристальной чистоты…
– Ха! – ржет Даррен. – Кристальной чистоты? Мне это нравится, Тинк. Звучит, как будто ты продаешь мне английского дворецкого или что-то в этом роде. «Кристальной чистоты»!
Бандиты смеются.
Я солдат на войне. Я продолжаю сражаться.
– …Товар такого качества, я полагаю, было бы сложно найти, и думаю, что за то количество, которое мы имеем в этом пакете, справедливая цена была бы…
Я смотрю в глаза Даррена. Ему уже доводилось заниматься этим раньше. Мне – никогда. Пять часов назад я рисовал пальцем на запотевшей душевой занавеске в папашиной ванной портрет рыцаря с мечом Экскалибур. А теперь я заключаю героиновую сделку с шестнадцатилетним лидером банды «5Т».
– Эмммм…
Черт побери, не говори – «эмммм»! Уверенней.
– …Э-э, восемьдесят тысяч долларов.
Даррен улыбается.
– Мне нравится твой стиль, Илай, – говорит он.
Он поворачивается к одному из бандитов. Говорит по-вьетнамски. Тот бросается в другую комнату.
– Куда это он помчался? – спрашиваю я.
– Собирать тебе твои пятьдесят тысяч, – отвечает Даррен.
– Пятьдесят тысяч? – разочарованно откликаюсь я. – Я сказал – восемьдесят тысяч. Что насчет инфляции? Цены растут, как на дрожжах.
– Тинк, это ты сейчас надуваешься, как на дрожжах. Смотри не лопни, – улыбается Даррен. – Да, вероятно, это стоит теперь как минимум сто тысяч, но как бы сильно я тебя ни любил, Илай, ты – это ты, а я – это я, и в настоящий момент твоя основная проблема в том – помимо того, что ты не умеешь торговаться, – что ты не имел ни малейшего понятия, куда это нести, кроме той двери, которая у тебя за спиной.
Я оборачиваюсь и смотрю на дверь. Справедливая оценка – честная сделка.
Даррен смеется.
– Ээээх, я скучал по тебе, Илай! – говорит он.
Трое бандитов влетают обратно в офис, наперебой выкрикивая в лицо Даррену какие-то безумные слова.
– Вот же гребаные суки! – рявкает Даррен.
Он отрывисто говорит своим бандитам что-то по-вьетнамски. Вся банда бросается в соседнюю комнату и так же быстро выскакивает обратно, вооруженная мачете. Из другой комнаты появляется бандит с моими деньгами – пятьдесят тысяч в трех похожих на кирпичи пачках, купюрами по пятьдесят долларов. Парни с мачете с военным усердием дружно пилят шеренгой в конец коридора, взволнованно звякая клинками о стенки, пока выбираются из бункера.
– Что за хрень тут творится? – спрашиваю я.
– Долбаные «БТК» нарушили мирное соглашение, – отвечает Даррен, копаясь в длинном ящике своего стола. – Они примерно в двух минутах от моего сраного дома. Я собираюсь отрезать им нахер гребаные головы, как сомам, сукиным детям!
Он извлекает сверкающее позолотой мачете ручной работы, украшенное логотипом «5Т».
