– Обо всем. Я читаю о криминальных случаях в «Курьер мейл», а затем пишу собственные версии этих историй.
– Это твоя цель, не так ли?
– Что именно?
– Писать о преступлениях.
– Когда-нибудь я стану писать для криминальной рубрики «Курьер мейл».
– Ты интересуешься преступлениями?
– Меня интересуют не столько преступления, сколько люди, которые их совершают.
– И что же тебя интересует в этих людях?
– Меня интересует, как они дошли до того, до чего дошли. Мне интересен тот момент, когда они решили, что лучше быть плохими, чем хорошими.
Миссис Биркбек откидывается назад на стуле. Изучает мое лицо.
– Илай, ты знаешь, что такое психотравма? – интересуется она.
Ее губы толстые, и она использует слишком много ярко-красной помады. Я буду вспоминать понятие «психотравма» через рубиновую бусину на ожерелье Поппи Биркбек.
– Да, – говорю я.
Помни о своем плане, Илай.
– Такая травма может быть кратковременной. А может длиться всю жизнь. У травмы нет четких границ, верно?
– Верно.
Соглашайся со всем, Илай. Придерживайся своего плана.
– Вы с Августом пережили большую травму, не так ли?
Я пожимаю плечами, кивая на ящик для сбора денег у нее на столе.
– Ну уж не такую, как Шелли.
– Да, но это совсем другой тип травмы, – говорит миссис Биркбек. – Никто не виноват в ее несчастье.
– Шелли это ни хрена не утешает, – замечаю я.
– Следи за языком!
– Простите.
Миссис Биркбек наклоняется ближе и кладет на стол правую ладонь поверх левой. Есть что-то благочестивое в том, как она сидит.
– То, что я пытаюсь донести до тебя, Илай, – это то, что такая травма и ее последствия могут изменить мышление людей. Иногда это может заставить нас поверить в то, что не является истиной. Иногда это может изменить наш взгляд на мир. Иногда это может заставить нас поступать так, как мы обычно не поступаем.
Миссис Биркбек хитра. Эта женщина хочет высосать меня досуха. Она хочет, чтобы я сам бросил ей кость – правду о своей недостающей кости.
– Да, думаю, психотравма довольно странная штука, – соглашаюсь я.
Миссис Биркбек кивает.
– Я хочу, чтобы ты помог мне, Илай, – говорит она. – Видишь ли, я должна быть в состоянии объяснить руководству школы, почему нам следует дать тебе еще один шанс. Я уверена, что и ты, и твой брат Август можете быть на хорошем счету в коллективе Нешвиллской старшей школы. Я уверена, что и ты, и Август действительно весьма особые дети. Но мне нужна твоя помощь, Илай. Ну что, будешь мне помогать?
Я буду помнить о своем плане, в первую очередь.
– Ммм… ну ладно, – отвечаю я.
Миссис Биркбек открывает правый ящик своего стола и извлекает свернутый в рулон лист бумаги для рисования, стянутый резинкой.
– Это картина, которую твой брат наваял в художественном классе два дня назад, – говорит она.
Она снимает резинку, щелкающую по бумаге, пока миссис Биркбек ее скатывает. Она разворачивает лист и показывает мне картину.
Это яркий рисунок – в голубых, зеленых и пурпурных тонах. Август изобразил небесно-голубой «Холден Кингсвуд», покоящийся на дне океана. Высокие изумрудные водоросли окружают машину, морской конек проплывает через этот подводный пейзаж. Август нарисовал мой сон.
– Кто это, Илай? – спрашивает миссис Биркбек, указывая на нарисованного человека, сидящего на переднем сиденье.
Я помню о своем плане.
– Это наш папа, полагаю, – говорю я.
– А это кто? – интересуется она, тыча в заднее сиденье «Кингсвуда».
Я помню о своем плане.
– Это Август.
– Ну а это?
Я думаю о своем плане.
– А это я.
– Понятно, – мягко произносит миссис Биркбек. – А скажи-ка мне, Илай. Почему вы здесь все спите?
Кажется, это действительно может расстроить мой план.
До Рождества пять дней, и я не могу уснуть. На единственном раздвижном окне нашей спальни нет ни занавесок, ни жалюзи, и синеватый послеполуночный лунный свет падает на правую руку Августа, свисающую с кровати. Я не могу уснуть, потому что мой матрас вызывает зуд и пахнет мочой. Матрас подарил папаше Кол Ллойд – абориген, живущий через пять домов от нас на Ланселот-стрит со своей женой Кайли и пятью детьми, старший из которых, двенадцатилетний Тай, спал на этом оранжевом поролоновом матрасе до меня. Вонь мочи не дает мне уснуть, но то, что заставило меня проснуться, – это мой план.
– Гус, ты слышишь это?
Гус не отвечает.
Это стонущий звук. «Хууууууууууу…»
