Наволочку я украл из кабинета домоводства восьмого класса сегодня утром, в десять часов. Нас всех учили шить – и мальчиков, и девочек. Но если мальчики в основном ограничивались носовыми платками, то настоящие звезды домоводства, такие как Венди Докер, шили наволочки, украшенные вышитыми изображениями австралийской фауны. Я засунул в наволочку Венди с вышитой кукабаррой два пятикилограммовых блина от штанги, которые украл из комнаты спортивного инвентаря в одиннадцать часов, во время урока физкультуры. Вскоре после звонка на обед в 12.15 я нашел Бобби Линетта, стоящего у кромки гандбольной площадки со своими дружками-шакалами и пожирающего ролл «Чико».
Я приблизился к Бобби тем способом, о котором писал мой друг Алекс Бермудес, бывший оружейник квинслендской банды мотоциклистов «Повстанцы», когда объяснял, как правильно втыкать заточку в не ожидающую нападения жертву. Я помнил все письма Алекса наизусть, так же, как слова песни Мелани Сафка «Свечи под дождем».
Я шагнул к Бобби быстро и резко, скрутив наволочку так туго, что пятикилограммовые блины стали головой кукабарры, вышитой на хлопковой булаве, и с размаху саданул его по правой почке, целясь чуть выше серых школьных шорт. Его ролл полетел на землю, когда Бобби качнулся вправо и скрючился от боли и шока, как игрок на поле. У него было достаточно времени, чтобы увидеть мое лицо, и достаточно, чтобы кровь ярости прилила к его собственному; но недостаточно, чтобы предугадать мой следующий маховый удар с вытянутой руки в коленную чашечку. Достаточно жесткий, чтобы донести свою точку зрения. И достаточно мягкий, чтобы избежать исключения из школы. Бобби пропрыгал на левой ноге пару шагов, отчаянно вцепившись в раздробленное правое колено, а затем рухнул на спину на грубое асфальтовое покрытие гандбольной площадки. Я стоял над ним, держа наволочку с блинами наготове над его головой, и знал, что ярость внутри меня была единственным подарком, который мой отец подарил мне за десять лет.
– Сууууууукааааааа! – заорал я Бобби в лицо. Слюна вытекала из моего рта. Этот крик был таким громким, первобытным, страшным и безумным, что дружки Бобби шарахнулись от нас, как будто убегали от костра с лежащей в нем канистрой бензина.
– Больше не лезь, гнида, – сказал я.
Бобби уже плакал. Бобби был бледен, а лицо его пошло красными пятнами и так сильно стремилось держаться подальше от тяжелой наволочки, что я подумал – его голова сейчас провалится сквозь гандбольную площадку.
– Лучше больше не лезь, – повторил я.
Кабинет украшен плоскими разрисованными алюминиевыми зверушками. Зеленая лягушка над картотечным шкафом справа от меня. Парящий орел на стене за спиной миссис Биркбек. Коалу, обнимающую эвкалиптовое дерево, она прилепила на левую стену. Все эти декорации служат оформлением для жизненных пьес, которые здесь разыгрываются. Как и большая картинка в рамке, с пингвином, бегущим куда-то через бескрайнюю ледяную пустыню, над словами: «Пока ты не расправишь крылья – ты не представляешь, как далеко сможешь зайти».
На ее столе рядом с телефоном – ящик для сбора средств в пользу Шелли Хаффман.
Я надеюсь, что Поппи Биркбек уберет этот мотивирующий плакат с пингвином ради Шелли.
