Поппи Биркбек – социальный педагог, психолог-консультант в Нешвиллской государственной старшей школе, человек с солнечной улыбкой и удивительно непрошибаемым оптимизмом. Этот оптимизм отказывается давать трещину даже в ее повседневном мире прерванных подростковых беременностей, шестнадцатилетних наркоманов и местных брекенриджских растлителей детей – пристающих к мальчикам с дико агрессивными расстройствами поведения, возвращающимся домой к дико невежественным матерям, которые ужинают вместе с местными брекенриджскими растлителями детей.
– Честно говоря, Илай, – произносит миссис Биркбек, – я не понимаю, почему мы не исключаем тебя из школы насовсем.
Нешвиллская школа никоим образом не связана с городом Нешвилл, столицей американского штата Теннесси. Нешвиллом назывался поселок между Брекен-Риджем и Брайтоном, ближе на север по направлению к Редклиффу, пока его не поглотили – не уничтожили – время и прогресс. Нешвиллская школа в получасе ходьбы от нашего дома, если идти через тоннель, проходящий под главной дорогой, по которой местные жители ездят на Солнечное побережье. Я отучился в этой школе шесть недель. На второй же день десятиклассник по имени Бобби Линетт поприветствовал меня, без всякой причины плюнув мне на левое плечо, когда я проходил мимо питьевого фонтанчика в корпусе Общественных наук. Не просто слюной, а настоящей харкотиной, состоящей из соплей, мокроты и всего того, что накопилось в темной душе Бобби Линетта, который сидел, гогоча, на стойке для рюкзаков в компании подхихикивающих приятелей-шакалов с прыщавыми лицами и прическами «маллет». Бобби Линетт поднял правую руку, спрятав указательный палец, и помахал ею вокруг.
– Где же пальчик? Где же пальчик? – пропел он тоном детсадовской учительницы музыки на мотив песенки «Frère Jacques»[30].
Я опустил глаза на свой отсутствующий указательный палец. Моя кожа одерживала победу в битве с открытой раной, постепенно смыкаясь вокруг кости, но мне все равно пока приходилось надевать небольшую повязку поверх сустава, все больше привлекающую внимание школьных альфа-самцов наподобие Бобби Линетта.
Затем Бобби выставил спрятанный палец:
– Вот и я! Вот и я! – пропел он и заржал. – Уродец долбаный, блин! – бросил он мне.
Бобби Линетту пятнадцать, у него двойной подбородок и волосатая грудь. На третьей неделе после моего зачисления приятели Бобби Линетта держали меня, пока Бобби выдавливал все содержимое бутылки томатного соуса из школьного буфета мне на волосы и на спину рубашки. Я не сообщал об этих чрезвычайно обидных выходках учителям, потому что не хотел, чтобы нечто такое на изумление предсказуемое, как школьные издевательства, расстроило мой план. Август предлагал пырнуть Бобби Линетта в ребра папашиным рыболовным ножом, но я попросил его не вмешиваться, поскольку понимал, что – не говоря уж о том, что давно прошло то время, когда не стыдно было звать на помощь брата, – это также нарушило бы мой план. В начале этой, шестой со дня моего зачисления недели, в понедельник, в тоннеле подземного перехода, когда я шел домой из школы, Бобби Линетт сорвал холщовый рюкзак с моих плеч и поджег. Я смотрел, как горит рюкзак, и где-то глубоко внутри меня тоже разгорался огонь – потому что Бобби Линетт только что нарушил мой план, так как все мои планы в основном находились внутри этого рюкзака. Толстая школьная тетрадь в клетку, заполненная всеми моими идеями и тщательно продуманными стратегиями, изложенными на бумаге. Я чертил там графики и строил диаграммы, рисовал эскизы крюков, канатов, записывал размеры стен. Краеугольным камнем этих планов являлся карандашный набросок на две развернутые центральные страницы, продукт изощренного тюремного интеллекта, доставшийся мне от самого Гудини из Богго-Роуд. Идеальный вид с птичьего полета, чертеж территории и построек женского отделения тюрьмы.
– Как мог ты поступить настолько… настолько… жестоко? – спрашивает Поппи Биркбек из-за своего стола.
Она одевается, как одна из маминых любимых певиц 1960-х годов. Она одевается, как Мелани Сафка[31]. Ее руки сложены на столе, а с локтей свисают огненной расцветки рукава свободного одеяния в этническом стиле – то ли как у индейского вождя на курительной церемонии, то ли как у продавца деревянных статуэток с Солнечного побережья.
– Я имею в виду, что это не то поведение, которого можно ожидать в школьном дворе, – добавляет она.
– Я понимаю, миссис Биркбек, – искренне произношу я, пытаясь вернуть все в прежнее русло. Спасти свой план. – Это неподобающее для школы поведение. Такое скорее можно увидеть в тюремном дворе.
– Вот именно, Илай! – говорит она.
И это действительно так. Способ прямиком из Первого двора Богго-Роуд. Бандитская мулька. Все, что требуется, – это наволочка, нечто тяжелое внутри и хрупкая коленная чашечка противника.
