Я кусаю свою губу, из-за того, что не могу сказать больше ничего. Последнее что мне нужно, это чтобы Мэд начала думать, что это…
- Это не свидание.
Мэд подмигивает мне.
Черт, я реально ничего не могу сказать.
– Нет, нет, конечно нет. Это просто…
Она прерывает меня и улыбается.
- Тренировка.
Миссис Спаэр высовывает голову из-за угла.
- Мы собираемся уйти с родителями Гейба,- говорит она Мэд. – В любом случае, у тебя есть ключи? Мы может быть не вернемся домой допоздна,- Мэд кивает, и ее мама продолжает,- тогда, наслаждайтесь друг другом, вы двое.
- Будьте уверены, миссис Спаэр.
Я спешу увести Мэд от двери, обругивая Игоря за то, что он втянул меня в эти пытки.
В машине, Мэд включает диск с нашей музыкой, объясняя, что это нужно для настроения. К сожалению, это так. В конце концов, вождение позволяет мне смотреть только на дорогу, а не на нее, плюс, музыка означает то, что мы не должны разговаривать.
Билетер в черном смокинге показывает нам наши места в театре. Я опять чешусь из-за воротника, мне неловко в этом чертовом костюме. Мужчина ведет нас все дальше и дальше по ступенькам, и наконец, открывает двери, и я вижу очень частную, очень темную ложу. Это не то, что я бы посчитал отличными местами. По крайней мере, никто не увидит, как я изничтожаю этот идиотский костюм.
Чувствуя еще большее удушье, я расстегиваю верхние пуговицы рубашки и ослабляю удавку-галстук, но все равно ощущаю нехватку воздуха.
Когда оркестр разминается и тухнет свет, я сажусь ровно как шомпол в кресле, руки сложены на коленях. Я могу видеть только тень от профиля Мэд из-за света на сцене, но я могу чувствовать ее запах рядом с собой: она пахнет так же невероятно.
Мысленно, я стараюсь заменить ее аромат запахом носков. Это только наводит меня на мысль о раздевалке, когда Крис сказал «Попробуй, возможно, тебе “это” понравится».
Мне не надо было пробовать, чтобы понять это, потому что мне уже “это” нравится. Маленького теста на английском было достаточно.
- Видел наших родителей?- спрашивает Мэд. – Они с ума сошли от того, что мы пошли куда-то без них. Как будто никогда такого не было, чтоб мы оставляли их одних?
Я не хочу думать о том, что мы можем оказаться дома, только вдвоем. Смутно осознавая, что балет начался, я изучаю орнамент на перилах и пытаюсь подумать
- Посмотри,- Мэд жестом показывает на танцоров. – Эти ребята гибкие или что?
Она сама достаточно гибкая, особенно в моем воображении.
- Ты знаешь, Игорь сказал нам придти сюда,- Мэд наклоняется ближе ко мне. – Миссис Расготра сказала, что он хочет дополнительную
Черт, огромный гребаный черт!
Да нет, огромный, долбанный, гребаный черт в кубе. Просто со всех сторон полное дерьмо!
Это как выйти на лед с одетой защитой, я уже могу чувствовать, как падение приближается. Я делаю жалкую попытку затормозить.
– Я так… устал.
- Ты не устал,- Мэд находит мое лицо и мою руку в темноте.
В целях самообороны, я уворачиваюсь от нее: это для ее же блага.
– Да, я устал, - я подделываю зевок и отодвигаюсь от нее. – Я ездил вчера в «Cappi's», остался там допоздна.
- Нет, - Мэд берет мою руку, – ты боишься, - она тянет мою руку, кладет на свою и прижимает свою голову к моим плечам. – Признай это, я пугаю тебя.
Это она, кто должен бояться, но она всегда бесстрашна. На льду ее безрассудство служит ей добром. Но, а тут? Я напрягаюсь.
– Ты обещала.
- Оставить это на тренировке? - Она опять кладет свою руку мне на колени. – Так это и есть тренировка.
Оркестр подходит к крещендо. Внезапно, мне надоедает «завязывать шнурки на коньках» и я хватаю ее, немедленно прижимая свой рот к ее. Жестко.
Я тяну ее к себе на колени, и она оседлывает меня, ее маленькое платье едва прикрывает Мэд.
Хочу напугать ее, опуская свои грубые руки на ее бедра, но больше пугаюсь сам. Они действуют сами по себе, когда я притягиваю ее плотнее к себе, позволяя почувствовать, что она делает со мной.
– Это то, чего ты хочешь?
Мэд целует меня в ответ так нежно, как я был груб с ней.
Я отдергиваю руки от нее.
– Извини,- говорю я, не уверенный правильный ли это выбор слов.
- Ммм, ничего,- шепчет она, ее губы движутся по моей шее, когда она возвращает свои руки на бедра.
Внимательнее на этот раз, я запускаю кончики пальцев туда, где они должны были быть прежде.
Музыка смягчается, и я отражаю ее, чувствуя горячую кожу Мэд под своим ртом. Больше мы не собираемся смотреть балет.
На обратном пути домой, воздух в машине наэлектризован, как будто, чем больше я смотрю на него, тем больше создаю статического напряжение.
Когда он съезжает на подъездную дорожку, видно, что в обоих наших домах не горит свет, за исключением кухни. Ни одного из наших родителей еще нет.
