Тут из тёмного леса послышался вой. У рыцарей смех так и застрял в глотках. Стало страшно. Стало стыдно. Ведь они бросили товарища в беде. Просто ускакали, удрали, когда появились волки. Так и не успели найти раненого в чаще. Так же получилось и теперь. Они подбодрили коней сапогами в бока и умчались. Пусть Бог их за это накажет потом, но от чёрта они сегодня ускакали.
Мартин шёл, ориентируясь на волчий вой. Лес был густой и жуткий. Его тотчас окружила затхлая темнота. Мерзкий подлесок цеплялся за ноги, бурелом не давал проходу. Крапива стояла в рост человека. Лесные муравьи прокладывали свои пути спиралью вокруг стволов деревьев. В листве что-то шуршало, а позади неё лежала тишина, глубокая и устрашающая, как будто лес затаил дыхание и ждал, когда Мартин зайдёт подальше в чащу, чтобы проглотить его окончательно.
Мальчик запрокидывал голову, но не мог видеть небо, так густо сплетались над ним кроны деревьев.
– Почему мне так страшно? – спросил Мартин.
– Ты всё ближе к своему предназначению, – сказал петух.
– Что ж, разве у меня нет выбора?
– Не будет до самой смерти.
– Жив ли ещё там, в лесу, рыцарь? Найду ли я его?
Петух ничего не ответил.
Когда стемнело, волчий вой усилился. Он звучал всё ближе.
Мартин прокладывал себе путь по чаще, идя на этот звук. Он двигался всё медленней и осторожней, пока сучья не перестали трещать у него под ногами.
Мальчик заметил впереди какие-то отсветы, исходящие из низины. Он пригнулся и дальше пополз на четвереньках. Стали слышны человеческие голоса, смех и грубая ругань. Кто-то горланил, кто-то затягивал песню. Мартин подобрался ближе и заглянул сверху в лощину, увидел костёр, бросавший блики на сборище людей. Женщины, мужчины. Окружённые узлами с одеждой. Стайки людей. Ящики. Бочонки. Мусор и нечистоты. Они перемещались среди имущества, явно награбленного, собранного в кучу и поделённого, – кто деловито, кто бессмысленно, пьяные и смеющиеся, они мочились куда попало, забыв всякое приличие. Поджаривали на огне куски мяса. Капающий жир шипел в языках костра. Стояла ужасная вонь.
Мартин сжал кулаки. Ему стало дурно.
К дереву был привязан волк. Из его пасти сочилась кровь. Он то и дело поднимал голову и издавал жалобный вой. Звал свою стаю на помощь. А люди только смеялись. Мартин подумал, что тщетно волк зовёт своих сородичей на помощь. Но он ошибся, потому что на другой стороне лощины затаились волки. Они ждали. Пока что они ничего не могли сделать и не могли помочь своему собрату. Но их было достаточно. Они могли бы обратить в бегство всех собравшихся в лощине.
Что ж вы ничего не делаете, мысленно обращался к ним Мартин. Тут они подняли серые головы, коротко взглянули на мальчика и снова опустили головы вниз, обратив глаза к своему собрату.
Мартин проследил за их взглядами и только теперь, по кивку зверей, обнаружил рыцаря, скрытого в высокой траве. Связанного и тяжело раненного. Его чёрный плащ блестел от крови. Он был прислонён к дереву сидя. Голова свисала набок. Проходящий мимо него бандит выплюнул ему в лицо шнапс. Тут рыцарь вздрогнул. Значит, был ещё жив.
Сверкали ножи, ими разрезали мясо. Бросили и волку кусок, но он к нему не притронулся.
Теперь к страху Мартина примешалось ещё одно чувство: ярость. Почему именно ему выпала участь быть спасителем рыцаря. Почему именно ему приходится смотреть на весь этот ужас. Почему именно ему пришлось столкнуться с тем, с чем никто не хотел сталкиваться. Почему именно он должен знать, что сами люди хуже всех тех демонов, перед которыми они испытывают такой страх. Мартин заплакал. Ему хотелось развернуться и бежать отсюда прочь.
И тут петух прильнул головой к щеке мальчика.
– Однажды, – прошептал петух, – в один прекрасный день ты вспомнишь, как это было здесь. Однажды ты уже будешь знать, чем всё закончилось. Однажды тебе будут сниться кошмары, потому что всё это было ужасно. Но ты сможешь и рассказать, как просто это делается. И что сделать это смог только ты один.
– Просто… – прошептал Мартин и плотно зажмурил горящие глаза.
– Просто, – повторил петух. – Потому что все говорят, что я сам чёрт и есть.
И тут поверх сознания Мартина и поверх всех его действий легла глухая повязка. Он сам не знал, почему он делал то и это. Кто его надоумил и кто научил. Он слышал только удары своего сердца и видел только то, что делает, потому что сделать это мог только он. Чертей. Страхи. И тем омерзительным людям, которые плясали там, внизу, и в пьяном угаре толкали друг друга в костёр, сейчас будет страшно. На них обрушится всё их поганое суеверие.
Он погрузил ладони в сырую землю, лежащую в тени, и сам стал сырой землёй. Разрисовал себе лицо грязью. Нашёл несколько толстых палок, которые рычагами подсунул под упавшие стволы деревьев и под кучу камней на верхнем краю склона. И посадил себе на плечо петуха.
