Потом издал крик. Пронзительный и нестерпимый. Вложив в него все беды и несчастья своей короткой жизни. Тех, кто внизу, этот крик обдал ледяным холодом. У них волосы встали дыбом, и на какое-то мгновение все замерли. Они увидели несущееся на них с горы существо с руками и крыльями, издающее крик в две глотки. Земля начала дрожать. Это брёвна покатились со склона в лощину. Вслед за ними на лагерь разбойников обрушились большие камни. Попадали то в одного, то в другого. Кому-то размозжили рожу, кому-то прищемили ногу. Но это было ещё не так страшно по сравнению с чёртом, который напал на них, петушиным криком изрыгая проклятия и расцарапывая головы всем, кто попадётся на пути.
– Дьявол! Дьявол! – вопили людоеды.
В следующую секунду в долину ринулась стая волков, выжидавшая своего часа. Откуда ни возьмись они прыгали на плечи мужчинам и женщинам, вгрызаясь им в горло. То ли петух подал им сигнал, то ли кто-то другой отдал им приказ, Мартину сие было неизвестно. Те, кто ещё способен был держаться на ногах, в смертельном страхе бежали прочь. За ними шла погоня, их настигали, многие из них становились добычей. Вой разносился из низины и растекался по всему лесу.
И все разбежались кто куда. Остались только мёртвые и раненые. Мартин, дрожа, обходил убитых стороной, увёртывался от трясущихся, протянутых к нему рук раненых, старался не прислушиваться к хрипу умирающих.
Он нашёл рыцаря, привязанного к дереву, припал около него на колени. И рыцарь обезумевшим взглядом присмотрелся к мальчику. Он узнал его. Этот мальчик однажды встречался ему, гнался за ним, чтобы отнять похищенную девочку. У рыцаря стучали зубы. Неужели от страха? Мальчик наклонился к нему. Под грязью проступало его милое, ещё детское лицо.
– Не бойся, – спокойно сказал он. – Не бойся.
Мартин крепко сжал конскую уздечку. Костяшки его пальцев были разбиты, поцарапаны и кровоточили. Конь жевал поводья и вскидывал голову. Пена из лошадиной пасти клочьями падала на стиснутую руку Мартина. Рыцарь сидел в седле, но еле держался и стонал.
С тех пор как они поднялись по узкой дороге, вдали среди скал показались очертания крепости. Самые верхние башни, казалось, царапали облака. Над ними нависало суровое небо. Ветер был такой резкий, что им впору было резать металл. Хотя стояло лето. Каково же тогда зимой в здешних краях? Мартин втянул голову в плечи. Завидев крепость, конь ускорил шаг; он шёл теперь сам, его уже не требовалось вести. Копыта наперечёт знали каждый поворот тропы на пути вверх.
Крепость высилась холодно и враждебно. Она представляла собой массивное сооружение с узкими окнами. Не такая уж и укреплённая она была, но кому захочется карабкаться сюда наверх, чтобы завоевать её? Вот отсюда, думал Мартин, и исходит в мир всё дурное.
Они достигли открытых ворот. Мартин провёл коня в арку. Камни были скользкие, конь споткнулся, рыцарь застонал. Потом они стояли во дворе, где и обитала вся дворня. Там лепились одна к другой хижины, в них жили люди, обслуживающие все нужды замка.
Уж тут не было никакого блеска. На тесном пространстве умещался целый посёлок трущоб.
В лужах хрюкали свиньи. Куры рылись в земле. Вот уже вышли к пришельцам первые любопытные, заметив мальчика и рыцаря. Мартину не пришлось ничего объяснять, и никто его ни о чём не спрашивал. Рыцаря здесь знали. Ему помогли спешиться. Он свалился на множество рук, и его понесли прочь так быстро, что Мартин едва поспевал за ними. Ведь это был его рыцарь. Он его добыл для себя.
Подбежала женщина, за ней дети, она ахнула, прижав ладони к лицу. Удивлённо и радостно, боясь и ужасаясь. Всё одновременно. Должно быть, его жена. А вот это его дети. Цепляются за юбку матери, не дают свободно идти. Полумёртвый от боли рыцарь не видел её и не узнавал. Тут Мартин взял на руки самого младшего – так, будто это само собой разумеется – и последовал за группой, примкнувшей к женщине и раненому. Мартину надо было остаться при нём. Просто остаться при нём. Группа двигалась по тесноте среди утлых домишек. Над головами у них сушилось бельё.
Но почему рыцарь жил в такой убогой хижине? Внутри едва уместились те, кто его внёс, чтобы уложить на постель. Любопытные протискивались, задевая краями одежды горшки, сметая их с плиты и опрокидывая стулья. Малышей едва не затоптали. Кошка, злобно фыркая, прыгала с одного загривка на другой.
Сгрузив раненого на ложе, все отступили от рыцаря. Теперь у его жены появилась возможность приблизиться к нему. Она поднесла ладонь к его щеке. Наверное, он сильно исхудал в том лесном лагере. Кто-то побежал за лекарем. Женщина сняла повязку, удалила кашицу из листьев и растений, которую Мартин наложил на рану, – и растерянно смотрела на действие этого компресса. Затем признательно кивнула.
– Какие растения ты применил? – спросила она мальчика.
– Это старинный рецепт. – Мартин покачивал малыша на своём узком бедре.
