Из замка выходят советники и оглашают особые распоряжения. Полагается держаться сообща и вместе выступать против проклятия. Иногда раздают суп. Но в этой жиже с трудом можно выловить какой-нибудь овощ. Не говоря уже про мясо. А в яблоках, которые раздают людям, вся мякоть проедена осенней гнилью. И хлеб, который герцогиня иногда велит бросать из окон, мог бы убить врага, такой он чёрствый.
– Потому мы и считаемся неприступной крепостью, – посмеивался Томанс, который постоянно что-то мастерил у себя в сарайчике, насквозь продуваемом всеми ветрами, и уже подхватил жестокий кашель, всё больше походивший на лай адской собаки. – Я должен работать быстрее, – говорил он Мартину. – Если не потороплюсь, меня, может быть, окончательно добьёт кашель ещё до того, как я смогу стать сам себе палачом.
– А разве это не одно и то же? – спросил Мартин.
– В тебе пропадает истинный философ, – сказал Томанс, не отрываясь от своей работы и никому не выдавая, что он тут, собственно, конструирует. А кроме Мартина, это никого и не интересовало. Все остальные уже и забыли про него, потому что он больше не слонялся по двору крепости и не устраивал свои шуточки и насмешечки. Или потому, что у каждого теперь хватало забот с самим собой. Решать вопрос, стоит ли утром вообще подниматься с постели. Есть ли ещё смысл сохранять приветливость по отношению к соседям. Когда ещё неизвестно, кто сможет пережить эти тёмные времена.
Мартин снова ходил рука об руку с голодом, как со своим старым, проверенным другом. Рыцарь же только посмеивался над голодом и говорил, что теперь его тело, по крайней мере, не будет таким тяжёлым. Он пытался вставать. Каждый день он упражнялся в этом, опираясь на палку. А ведь он не собирался никуда идти, да ему и некуда было, он лишь хотел показать, будто снова здоров и силён. И способен дать отпор.
Ибо это необходимо – быть обороноспособным. Зорким и внимательным. Безнадёжность этого места, само это время, ввергающее в страх, быcтро делали подлыми многих. Теперь часто кто-нибудь вламывался в дверь к соседу и смотрел, чем ему ответят. А некоторые уже осмеливались спрашивать, где тут в доме спрятаны запасы. И сомневались, что покалеченный рыцарь сможет защитить свою жену и детей. А если ты слаб, вырвут и унесут всё, что не прибито накрепко. Просто потому, что уже всё равно.
– Потому что в такие времена выживают только самые низкие помыслы, ведь доброта и честь нуждаются в хорошем пропитании, – с горькой иронией говорил рыцарь.
– Бывают исключения, – отвечал Мартин.
– Бывают и исключения, – вторил ему, соглашаясь, рыцарь.
И поскольку тут и там в окошко всё чаще заглядывало любопытное лицо, кто-то, перешёптываясь, крался вокруг дома и скрёбся в тонкие стены, рыцарь в конце концов стал добираться уже и до порога.
– Встань позади меня и поддерживай меня, – сказал он однажды Мартину.
Мальчик так и сделал, подпёр своей спиной рослого мужчину сзади, а тот откинул палку в сторону и толкнул дверь.
Нарушители спокойствия, а рыцарь их хорошо знал, отскочили на пару метров и изрядно напугались. Но тут же снова подступили ближе. Рыцарь стоял прямо, свободно скрестив руки. Ноги твёрдо упирались в землю. Как будто был цел и невредим.
– Ну, рыцарёк наш дорогой, – сказал один из наглецов. – Давно мы тебя не видали таким бодрячком.
– Чего надо? – спросил рыцарь.
– Да просто глянуть, как у тебя дела. А то ведь беспокоимся о тебе, мысли всякие.
– Ну, мысли, скажем так, не самая сильная твоя сторона.
Другой засмеялся.
– Да я просто так. Давно тебя не видели в посёлке. Ни верхом, ни пешим. А мы тебя уж заждались, парень. А ты сам сидишь тут и ждёшь нас. И то правда, чего зря слоняться по улице.
– Верно, – сказал рыцарь. – Что-нибудь ещё?
– Эм-м… – заикнулся второй.
– Больше ничего? – спросил рыцарь. – Вот что я тебе скажу. Если ещё раз увижу тебя или тебе подобных вблизи моей семьи, тебе уже не придётся больше никого и ничего ждать. Всё это останется у тебя позади.
Ухмылка так и застыла на губах незваного гостя. Как-то он по-другому представлял себе свой вечер.
Рыцарь спокойно закрыл перед ними дверь. И очень вовремя, потому что Мартин больше не мог его удерживать ни секунды. Да и сам рыцарь уже не мог держаться на ногах. Они с грехом пополам добрались до кровати и там немного посмеялись, вспоминая глупые рожи пришельцев.
Ночью Мартин внезапно проснулся. Женщина стонала и ходила из стороны в сторону по тесной каморке, не находя себе места.
– Роды начались, – сказала она Мартину. Тот счастливо зажал ладонями рот.
– Вот и славно! – сказал он.
Ах, этот мальчик, с благодарностью подумала женщина и всхлипнула. Это чистое дитя. Да, и впрямь было бы славно, если бы дело происходило не здесь, в этой крепости, среди ночи, да ещё в такое недоброе время.
– Что надо делать? – спросил Мартин.
– Сбегай за повитухой, – сказал ему рыцарь.
– Ночью нельзя выходить. Это запрещено, – сказала женщина.
– Тебе нужна повитуха, – настаивал рыцарь.
– Чай, не первые роды, сама управлюсь, – сказала женщина.
– Зато я не управлюсь без повитухи, – ответил тот.
