– Но там злые духи, – простонала женщина, поддерживая руками опустившийся живот.
– Мне ничего не будет, – сказал Мартин. – Правда. Я пошёл.
И уже был в дверях. Ему не требовалось светить на дорогу, да ему и нечем было бы светить. Во дворе стояла мутно-серая ночь, она не чернела, потому что облака скрывали звёзды. Уже много недель скрывали. Снег и льдинки висели в воздухе.
Повитуха жила на другом конце крепостного городка. Её домишко стоял вплотную к домику шута-палача. Как всё близко одно к другому, думал Мартин, пригибаясь между хижин. Он слышал вой злых духов, но не верил в них. Он считал, что всё это наигранно; может, и куклы задействованы, чтобы держать в страхе и покорности жителей крепости. Возможно, лишь потому, что герцогиня получала удовольствие от жестокости.
И потом он всё-таки испуганно вздрогнул от неожиданности, потому что рядом с воротами крепости открылась узкая дверь, хотя никому нельзя было ни входить, ни выходить, пока не вернутся рыцари, ускакавшие на промысел. И что же он видит? По двору проскользнул к замку придворный охотник. На плече он нёс добычу: двух фазанов, уток и зайца. Он двигался весело, чуть ли не вприпрыжку. И не боялся, что его кто-нибудь схватит, хотя духи завывали так, что волосы вставали дыбом. Никто и носа не высовывал из дома, поэтому никто и не знал того, что заметил теперь Мартин и о чём он давно догадывался. Что герцогиня вовсе не бедствует, как все остальные. Что она хорошо обеспечена.
Мальчика охватила ярость. Он быстро добежал до повитухи и постучался, но изнутри слышались только скрипы, потом повитуха долго не могла вникнуть, чего от неё хотят, потом Мартин долго не мог примириться с её ответом. Она отказалась идти. Дескать, ей страшно, уж лучше она спрячется под кровать.
– Но это твой долг! – кричал Мартин.
Повитуха закрыла уши ладонями и повторяла одну и ту же молитву, все остальные она от страха забыла. И верила, что, если она крепко зажмурится, этот мальчишка исчезнет.
– Она не придёт, – сказал Мартин, вернувшись к женщине и рыцарю. И что придётся самим управляться.
Мартин был полон отваги. С той твёрдой верой в мир, какая уцелела только в нём одном. И которую он передал и младенцу, помогая ему сделать первый вдох.
И когда они управились и Мартин держал в руках крохотное существо, женщина назвала младенца его именем.
Когда же будет этому конец. Что ещё может произойти? И даже если произойдёт, то будет и следующая осень, следующий отлёт журавлей снова повлечёт за собой очередную нужду.
Женщина с детьми лежит в объятиях рыцаря, он обнимает их всех. Он уже окреп, стал седой и старый. Не упускает из виду дверь. Но в неё уже никто не ломится. Ни у кого нет больше сил на злодеяния.
– Так долго это никогда не длилось, – говорит жена. Она постоянно кормит младенца грудью, даёт грудь и другим детям, чтобы они не плакали от голода.
Конечно, так долго это ещё никогда не длилось, мог бы сказать на это Мартин. Ведь раньше при ней был умный рыцарь. Мужчина, который теперь защищал семью из последних сил и боролся с муками совести. Какие же зловещие образы не дают ему ныне уснуть?
Даже петух исхудал и говорил теперь очень редко. Но ночами, когда Мартин не мог уснуть от безнадёжности, петух повторял утешительную фразу:
– Ты с этим покончишь, Мартин. Ты положишь этому конец.
И потом однажды с наступлением утра зазвонил большой колокол, и исхудавшие фигуры, спотыкаясь, потянулись из своих домов. Впалые щёки и провалившиеся грудные клетки. Души, растерзанные ночным воем злых духов. Глаза мутные, потому что давно не видели ничего хорошего. Ничего милого сердцу, ведь всё это время туман вокруг крепости сгущался с каждым часом, не пропуская солнце, взглянуть вдаль было невозможно, и люди постепенно начинали верить, что на свете существует только этот грязный двор до скончания века. Радость жизни вообще нигде не вспыхивала больше. Но вот зазвонил колокол, и они вышли.
Герцогиня тоже вышла на свой балкон и смотрела вниз на ад нищеты, который она создала своими руками. Единственное, что заставляло её страдать, – это вонь оттуда, снизу. Она прикрыла лицо носовым платком.
Тут стоял и Томанс. От него осталась всего лишь худая тень его самого. Волосы он сбрил. Узнать его можно было разве что по его двухцветным штанам. Мартин одним из первых очутился подле него. Томанс что-то соорудил. Мастерил по частям то, что, казалось поначалу, не имело никакого смысла. Плечи его были напряжёнными. В рубашке с просторными рукавами он встречал свою больную, измождённую публику. Он сделал поклон в сторону балкона.
– Вот и настал момент! – гордо воскликнул он. Голос его разнёсся далеко. И откуда только у него брались силы? Наверное, они требовались ему в последний раз.
Рыцарь остался в дверях своего дома. А также его жена и дети.
Но остальные теснились, протискиваясь ближе к Томансу.
– Да, подходите смелее, не бойтесь. Вы все мне милы. Это для вас я не спал ночей, всё ломал голову. Должно быть, потому, что в ней мало что оставалось.
Он улыбнулся. «А где же его зубы?» – мысленно спросил себя Мартин.
