– Я хочу прожить лучшее воспоминание, которое у меня есть, связанное с Энджелой Истон. То, из которого я могу узнать больше всего о ней и о том, какая именно она ведьма.
Джонс сунул фрукт в рот, откусил, прожевал и проглотил. Как только веки отяжелели, он подумал, что вот-вот увидит своих родителей с миссис Истон. Но перед его взором предстала совсем другая картина…
Он лежал в колыбели на столе Мэйтланда и сразу догадался, что снова вспоминает далёкое детство. Справа от него за столом сидел Мэйтланд и разговаривал с кем-то, стоящим перед ним. Это был Виктор Бринн, на этот раз не череп, а полностью сформированный, бледный и напряжённый с чёрными и острыми зубами, как держатели для карандашей. Его руки были вытянуты по швам, и стало ясно, что он был связан какими-то чарами, из-за которых не мог двигаться, в то время как вокруг него мелькали белые искры.
– Возможно, я когда-то и был твоим учеником, Виктор, но теперь я сам принимаю решения.
Виктор Бринн неодобрительно цокнул.
– В самом деле, ты оправдал все возложенные на тебя надежды. Стал настоящим Опустошителем. – Язык Пустого скользил между его зубами, точно у ящерицы, пробующей воздух.
– Я старался изо всех сил, – сказал Мэйтланд. – Я выследил эту ведьму, несмотря на то, что ты мало рассказал мне о ней, и нашёл её на этеланде Симеона Роуэлла в Хэмпстеде. Она противная, как ты и сказал. Вдобавок это Шестиглазая и Пучеглазая ведьма. Невероятная редкость. Само воплощение зла.
– Ну, чтобы увидеть это, тебе нужно приглядеться ко мне, – прошипел Виктор Бринн.
– Ты был великим Опустошителем, Виктор, а для меня ещё и особенным мастером. Я не хотел ничего больше, кроме как убить эту ведьму и избавить тебя от заразы, которую она тебе передала и которая отравила магию внутри тебя. Что может быть лучше для меня, как отплатить своему мастеру за всё, что он сделал для меня? – Мэйтланд наклонился вперёд. Покачал головой. – Но ты охотился за ней с давних пор. Она стала намного более могущественной с тех пор, как укусила тебя и превратила в Пустого. Я не могу её убить. Она создала Диоркан Фласкан. Теперь она непобедима.
– Значит, ты сдаёшься?
Челюсти Мэйтланда сжались, когда язык Виктора Бринна промелькнул между его чёрными зубами. Разъярённый Пустой попытался пошевелиться, но белые искры вокруг него вспыхнули ярче, и он закричал от боли.
