Надька в какой-то момент устала таскать свою винтовку по периметру женской колонии. А главное, почувствовала себя тоже в какой-то степени заключённой. Стало ей страшно, что вся её жизнь пройдёт на зоне, где нет особой разницы между житьём-бытьём сидящих и стерегущих. К тому же её позвал замуж начальник колонии. Она как представила, что вот так с мужем всю жизнь проведёт фактически на зоне, так совсем впала в отчаяние! И тут, очень вовремя, на неё обратил внимание Трубачёв. Разбирающиеся в тонкостях криминального мира людишки шепнули Надежде, что отказать такому человеку – это всё одно, что добровольно себе смертный приговор подписать. Но Надька то ли от отчаяния, то ли оттого, что с Трубачёвым было всё-таки веселее, чем с начальником колонии, не собиралась ему отказывать. Пробыла замужем за ним два года, после чего гордо ушла к родителям, когда узнала, что у Владислава Павловича таких жён, как она, целый гарем. К тому же выяснилось, что он больше всего на свете любит не женщин, а кокаин. Слава и её пытался приучить к кокаину, но тут здоровый инстинкт жизни, который Надьке всегда был присущ, заставил её окончательно охладеть к человеку, который некогда так очаровал её своим обаянием, а потом ещё больше – влиянием и властью.
Он её ухода и не заметил, да это и к лучшему. Разбирающиеся в тонкостях криминального быта людишки рассказывали, что от таких людей уходить нельзя в принципе. Уход от такого человека – то же «кидалово», а какой криминал простит такое? Тогда вообще все стали жутко просвещёнными в плане всяких криминальных прибамбасов и нравов зоны, но вот Надьке они были по фигу. Если женщине не в кого влюбиться, то ей вообще всё становится по фигу.
Надька даже вздыхала потом:
– И чего я за начальника колонии не пошла? Вот испугалась, что всю жизнь при зоне проведу. Нашла, чего бояться! Сейчас и так вся страна, как сплошная зона: все живут по «понятиям» и ботают по фене.
А Петька Надьку очень любил, что называется, «издалека», то есть никогда ей об этом не говорил и очень сердился, что она сама об этом не догадывается. Она догадывалась, и даже после ухода от мужа пыталась за Петькой ухаживать. Он же всё время говорил фирменное «кому я нужен?» и поминал завистливым словом успехи барыги Гарпунова, который так развернулся, что однажды на совершенно законных основаниях продал какой-то завод на металлолом для индусов и укатил на ПМЖ в Москву. То есть Петька сам себя убедил, что и в подмётки ни одной бабе не годится, хотя некоторые невесты ловили каждое его слово. Ему и льстило такое их преклонение, но он тянул свою песню: кому я нужен без бабла? И косил глазом в Надькину сторону. А Надька как представила, что каждый день будет слышать про это, так вообще решила поставить крест на личной жизни. Ей говорили, что ноющий мужик – это не так и плохо. Зато Петька не пил. Вот другие парни стали спиваться рекордными темпами.
Первым спился Мишка Саруханов. Устал возить жвачку из Китая. Не для такой деятельности был он создан, а другой не было. В конце концов, возненавидел эту жвачку, ругал её:
– Все теперь эту зара зу ж у ют, как верблюды! Нажёвывают себе челюсти, чтобы устрашать окружающих: я так укушу, что лучше меня не трогайте. И всё на пустой желудок, так как жрать нечего, а жеванием можно заглушить голод. От такого жевания на пустой желудок язва к двадцати пяти годам гарантирована! Язва желудка «помолодела» на двадцать лет! Раньше она годам к сорока появлялась, а сейчас что? А всё от жвачки этой. Вот чем я занимаюсь? Гоняю туда-сюда, чтобы снабжать свою страну этой дрянью, словно здесь не люди, а верблюды живут.
Мишкина жена очень его жалела, но вытянуть мужа из пьянства так и не смогла. Он её за эту борьбу по спасению особо возненавидел. Поколачивать начал, словно раздражался, что он совершенно не хочет жить, а она пытается его на этом свете задержать. Но она всё равно его жалела, как неразумного ребёнка:
– Я просыпаюсь как-то ночью, а он плачет в подушку. Я раньше думала, что только бабы в подушку плачут по ночам… Так его жалко стало, а помочь ничем не могу. Если бы я могла, если бы у меня были деньги, то купила ему целую клинику или выкупила бы нашу, которую закрыли за отсутствием средств в бюджете. Гарпунов, говорят, денег столько нагрёб, что теперь где-то в Москве аптеку себе купил и дорогими лекарствами торгует. Но что я могу? Нет у меня ничего. И так это ужасно, когда жалко человека, а помочь ему ничем не можешь. Он мне говорил, что в медицине такое бывает, когда больной умирает, когда ты уже знаешь, что он умирает, и ты ничем не можешь ему помочь, поэтому лучше просто в сторону отойти и ждать летального исхода, а не травить ему душу своей жалостью.
