На десятилетие нашего выпуска на вечере встречи выпускников Мишки уже не было. Мальчишечья часть нашего и смежных выпусков вообще поредела: кто-то уехал, кто-то сидел, кто-то спился. Оставшиеся на эти встречи ходили редко. Видимо, потому, что нормальный мужчина всегда хочет чего-то добиться в жизни, стать кем-то, чтобы с гордостью отчитаться перед седыми учителями, которые научили его читать и писать: «Я стал тем, кем хотел стать!» А то Ромашкин, бывший заводила нашего класса и бывший инженер, дошёл до такого «повышения», как сторож при железнодорожных пакгаузах на станции. Приходил как-то на вечер и делился такими «успехами»: «Я тут стибрил по случаю пару противогазов на складе. Хорошие, неношеные. Никому не надо? Тараканов в них можно морить, крыс там всяких». Приезжал пару раз деляга Гарпунов, сорил деньгами, орал, что он стал большим человеком, в отличие от всех присутствующих. Высмеивал наших преподавателей алгебры, которые не разглядели в нём гениального математика, умудрившегося в годы инфляции на махинациях с продажей долларов из одного бакса сделать двадцать.
– Ваши-то одарённые отличники вряд ли бы так сумели! У вас ведь двадцать никак не может быть равно одному. Я потому и не тратил время на
Алла Юсуповна, которая преподавала у нас алгебру, даже расплакалась от нападок этого состоявшегося во всех отношениях хама при деньгах, но он продолжал трещать. Ох, как его распирало! Дошёл до того, что кому-то из учительниц стал пихать деньги в декольте и предлагать, чтобы они перед ним сплясали стриптиз. В конце концов, ему набили морду, а он возмущённо орал, что в следующий раз придёт с телохранителями, как теперь принято «у крутых людёв». В следующий раз он не пришёл: его в тот же год расстреляли конкуренты по узаконенному воровству цветных металлов в Петербурге. И телохранители не помогли.
Такое вот поколение из нас получилось, поколение с не нужным теперь никому опытом по созданию бесполезных кооперативов и по пошиву обуви из непригодного для этого материала. И кому-то из нас при этом не удалось остаться людьми.
Как ни хотел наш Мочалкин попасть в «гвардию» Вожатого, но тот так и не принял его на «работу», ответив, что такие неврастеники ему не нужны. Поэтому сунулся наш Валька опять в новую рану на теле бывшего Союза – Чечню, но там ему жутко не понравилось:
– Не война, а сплошные реверансы! – жаловался он, когда вернулся домой. – Вот как Утёсов пел: «А если кто больше фашистов загубит – никто с вас не спросит, никто не осудит», а теперь дают приказ наступать, уничтожать врага, зачищать местность, но в то же время могут под суд отдать без сожаления, если кто-нибудь ненароком лишний раз выстрелит или ножом махнёт! Прогибаются перед Западом: солдат, видишь ли, должен вести себя гуманно и цивилизованно. А какая на хрен цивилизованность может быть на войне, какое может быть человеколюбие, когда они бабами с детьми заслоняются, когда наших раненых за ноги в оконных проёмах подвешивают, как боксёрские груши?! Я же не наш участковый, чтобы за каждый свой выстрел перед начальством отчитываться! Что за гнилое время наступило?..
Вожатый опять отказался от Валькиных услуг, но его навыками заинтересовался Горнист.
Погиб Валька нелепо, хотя ещё со школьной скамьи мечтал сделать это героически. Трясли они главбуха какой-то фирмы на предмет выдачи ценных бумаг, а главбух этот, будучи мужичонкой тщедушным и малохольным, просто из страха и ужаса спонтанно ударил Мочалкина канцелярским ножом в ляжку, да и перебил ему бедренную артерию. Почти вся кровь за несколько секунд шумным фонтаном покинула Валькин организм. То, что осталось от главбуха, так и не нашли, а Вальку торжественно похоронили на старом кладбище и поставили над его могилой огромный, больше двух с половиной метров памятник из чёрного мрамора, где погибший был изображён во весь рост. Памятник какое-то время даже служил главным ориентиром для приезжих.
– Пойдёте на чёрный, огро-омный такой памятник – мимо не промахнётесь, а у него свернёте направо, так и выйдете на главную аллею.
Да только вскоре затерялся он посреди новых богатых могил братвы, памятники на которых ставили всё по тому же принципу – «чей терем выше». Особенно сиротливо смотрятся на фоне этих «небоскрёбов» скромные могилки со сваренными из дешёвой арматуры крестами, под которыми рядом с внуками покоятся их бабули и дедули.
