– Наверное, он ранен? – говорит Дэвид, стараясь не нагнетать. Звучать естественно. Хотя внутри у него все переворачивается. Он ищет в глазах Бена подсказок, подтверждения. – Кто-то сделал с ним что-то ужасное? Избил?
Бен смотрит на него затравленным взглядом, и сердце Дэвида помимо его воли разрывается от жалости к ребенку. Бен слегка качает головой. Слезы снова текут по его щекам пропитывая тонкую подушку.
– Хуже, – шепчет он, словно произнося проклятье.
Дэвид выпрямляется, его мысли мечутся, нервы напряжены.
Он снова наклоняется и спрашивает тихо, но более настойчиво:
– Что ты имеешь в виду, Бен? Что значит «хуже»?
Бен плачет. В его сдавленных рыданиях под одеялом слышатся отчаяние и ужас. Наконец он рассказывает, что знает.
– Его
По телу Дэвида пробегают мурашки – с головы до ног. Ледяные щупальца скользят по затылку, цепляются за уши, спускаются по рукам. У него перехватывает дыхание.
– Я не понимаю, – говорит он, словно во сне. Потом пытается вернуться к реальности, зная, что это невозможно. – Что ты такое говоришь, Бен? Он совершил самоубийство? Повесился?
Бен снова качает головой, и ледяные щупальца удлиняются, плотнее обвиваются вокруг тела Дэвида. Они сдавливают его ноги, живот, грудь, сердце. Тело онемело. Он словно замороженный.
– Он висел высоко, – говорит Бен сквозь сдавленные рыдания, его едва слышно. – На кресте, в часовне. Он был совсем голый, Дэвид, и… его изрезали.
Дэвид наклоняется к Бену так близко, что чувствует его кислое дыхание, острый запах ужаса щиплет ноздри. Он не может поверить тому, что ему говорят, но в то же время верит каждомуслову.
В душу Дэвида закрадывается еще одно чувство. Оно кажется почти знакомым. Оно похоже на то, что он однажды испытал, будучи совсем маленьким, когда Пул избил его ремнем. Он помнит, что подумал тогда: на этот раз все по-другому, потому что Пул не останавливается. Тот бил его снова и снова, так, как не бил еще никогда, проклиная, молясь и продолжая бить… Дэвид подумал тогда, что сейчас умрет. Думал, что на этот раз старик доведет дело до конца. Наконец убьет его. Он был таким маленьким. Слишком маленьким, чтобы защитить себя. Слишком маленьким, чтобы дать отпор.
Он сглатывает и прогоняет это воспоминание, заставляет себя посмотреть в испуганные, измученные глаза Бена.
– Продолжай, Бен. Но больше не ври. Скажи правду.
Бен ничего не говорит и лишь едва заметно кивает.
– Ты хочешь сказать, что кто-то с ним такое сделал? Бен, ты хочешь сказать, что кто-то
Бен не отвечает. Он смотрит рассеянным, отстраненным взглядом, как будто его сознание решило отключиться в целях самозащиты. Защитный механизм, позволяющий не нанести вред детскому рассудку…
Кто-то кашлянул.
Дэвид поднимает голову, смотрит поверх плеча Бена в дальний конец комнаты, на группу из семи или восьми мальчиков в разномастной одежде, со взъерошенными волосами, во главе с Бартоломью.
И все они смотрят прямо на него.
Дэвид встает, и теперь ледяные щупальца соскальзывают, падают на пол и разбиваются, как осколки стекла. Далекие, болезненные воспоминания детства вспыхивают, как сухая бумага, к которой поднесли огонь; они превращаются в пепел и вылетают из головы.
В теле рождаются новые ощущения. Новые эмоции пускают корни и разрастаются в его сознании.
Он вспоминает маленького Бэзила, как тот смеялся, шутил. Самый беззащитный ребенок из всех.
И теперь уже другая эмоция вспыхивает глубоко в его глазах, сжимает горло, заставляет пальцы сжаться в кулаки.
Он оставляет Бена лежать и направляется между койками в дальний конец спальни. К мальчикам, сидящим в кругу. К тем лицам, которые наблюдают за ним. Некоторые из них дерзко ухмыляются. Некоторые хмурятся. В центре сидит Бартоломью с безмятежным, почти скучающим видом.
Первым к нему навстречу встает Саймон. Ласковый Саймон…
– Привет, Дэвид, – произносит он спокойно, но в его глазах читается другое. Они говорят: «УХОДИ».
Дэвид игнорирует его и смотрит на Бартоломью.
– Парни, вам известно, что вообще произошло? Что с Бэзилом?
Саймон делает шаг вперед. Дэвид учащенно дышит, его сердце бешено колотится в груди. Он поворачивается к Саймону и тоже делает шаг вперед, смотря на того сверху вниз.
– Что ты собираешься делать, гребаный подлиза?
Саймон вздрагивает, но не двигается.
Дэвид снова смотрит на Бартоломью.
– Я задал тебе вопрос, черт тебя возьми. Отвечай.
Саймон поворачивается к Бартоломью, затем снова к Дэвиду.
– Будь осторожен, Дэвид. То, что здесь происходит, не доступно твоему пониманию, – отвечает Саймон и улыбается. – Но скоро ты все поймешь.
– Да неужели? – говорит Дэвид, чувствуя, как сжимаются его кулаки, как вибрируют энергией его мышцы. Он не оборачивается, но по внезапной тишине понимает, что взгляды всех в спальне прикованы к нему.
Саймон делает полшага влево, и Дэвиду приходится смотреть на него, а не на Бартоломью.
Дэвид испепеляет его взглядом.
– Говори, что знаешь. Немедленно.
