Мальчики в долине полностью

У Саймона озадаченный вид, его взгляд блуждает по спальне в поисках кое-кого другого. Бена.

– Что именно он тебе сказал?

Теперь Дэвид делает шаг в сторону, закрывая Саймону обзор. Он хочет, чтобы тот видел только его ярость.

– Смотри на меня, ты, рыжий придурок. Я задал тебе вопрос.

Саймон поднимает на него глаза, но в них нет ни страха, ни беспокойства. И в этот момент Дэвид чувствует, что его запал уходит.

Саймон выглядит… старше. И это еще не все.

С его глазами что-то не так, думает Дэвид.

– Саймон, не надо, – просит Бартоломью, вставая.

Он делает шаг вперед и кладет руку Саймону на плечо. Саймон улыбается Дэвиду, вновь сама невинность, и садится.

– Прости, Дэвид. Слушай, посиди с нами. Мы сможем все обсудить.

Но Дэвид чувствует, что огонь внутри потух. Горячая решимость сменилась чем-то холодным и скользким. Он не может больше ухватиться за нее, не ощущает биение праведного гнева. Что-то здесь не то. Что-то в этих мальчикахне так.

– Все в порядке, спасибо, – коротко говорит он.

Когда Бартоломью делает шаг вперед, Дэвид, к собственному удивлению, отступает.

– Уверен? – спрашивает тот, его темные глаза расширяются, кривятся уголки тонких красных губ. Дэвиду приходит в голову, что он похож на лиса, который только что забрался в курятник.

На хитрого, голодного лиса с острыми как бритва зубами.

Бартоломью наклоняется к нему и шепчет:

– Мне надо кое-что тебе сказать.

Оглянувшись, Дэвид ловит на себе взгляды ребят. Испуганные, растерянные.

– Может, позже, – отвечает он, стараясь говорить как можно безразличнее, пытаясь перебороть пронизывающий страх.

К своему стыду, он понимает, что отступил еще на шаг назад. Он пятится от мальчика, который младше его.

Бартоломью улыбается, обнажая зубы.

– Позже так позже.

Он отворачивается от Дэвида и возвращается к остальным. И вот они уже болтают и смеются, словно Дэвида не существует.

Словно убийство их совершенно не волнует.

Дэвида всего трясет, когда он возвращается к своей кровати.

С соседней койки он слышит бормотание Майкла, горячо повторяющего молитву за молитвой.

– Эй, Майкл, – громко произносит он – жалкая попытка успокоить нервы. – Помолись за меня тоже, приятель.

Майкл не отвечает, и Дэвид не видит его лица, потому что тот с головой накрылся одеялом. Все прячутся, думает он. Может, мне тоже стоит спрятаться.

– Ладно, забудь. – Он сердито вздыхает, пытаясь уложить в голове, что же все-таки происходит в приюте Святого Винсента. – Не обращай на меня внимания.

Погруженный в свои мысли, Дэвид не замечает, как на белом одеяле Майкла проступают, разрастаясь, пятна крови. Он не видит, как неестественно напряжено лицо маленького мальчика, как широко раскрыты его безумные глаза, избавлен от ужасного зрелища, как Майкл обкусывает свои окровавленные пальцы почти до мяса.

Повозка останавливается перед приютом Святого Винсента.

Мы с Эндрю провожаем глазами Джонсона с гробом в руках, который исчезает внутри здания, даже не отреагировав на наше приближение.

– Эндрю…

Но Эндрю резко поднимает руку, не давая мне договорить. Он не отрываясь смотрит туда, где только что прошел Джонсон, – на цепочку больших черных следов на свежем снегу, ведущих от сарая ко входу в приют.

– Погоди, Питер. Я… мне нужно подумать.

Какое-то время я сижу тихо. Мне не терпится вылезти из повозки и выяснить, что произошло. Но я терпеливо жду, позволяя Эндрю самому решить, как лучше поступить.

Наконец он поворачивается ко мне, судя по лицу, он очень встревожен. Он говорит тихо и торопливо. И ведет себя так, что я начинаю паниковать.

– Иди найди мальчиков. Узнай, что… нет, прости, выясни, кого не хватает. Я поговорю с братом Джонсоном.

– Но припасы…

– Не волнуйся о припасах. Я о них позабочусь. Брат Джонсон мне поможет. И работники из кухни. Просто… тебе лучше идти. Я найду тебя позже, ладно? Расскажешь, что выяснил.

Я киваю и слезаю с повозки. Я лучше Эндрю знаю, что ответы нужно искать не у Джонсона, а у моих собратьев. Священники недооценивают нас, сирот, недооценивают нашу способность выяснять правду о том, что от нас скрывают.

Я вхожу в открытые двери приюта, быстро прохожу через вестибюль и поднимаюсь по лестнице. Захожу в гардеробную, только убедившись, что там пусто. Злясь на себя за робость, я вешаю бушлат Джона Хилла на деревянный колышек, а шерстяную шапку кладу на полку рядом со своей.

В спальне меня неприятно поражает поведение ребят. Я ожидал суматохи, громких голосов, обмена сплетнями и возбуждения.

Но атмосфера здесь больше напоминает гробницу.

В спальне тихо. Слишком тихо.

Как и накануне, группа мальчиков собралась в дальнем конце длинного помещения. Я замечаю, что Дэвид сидит на своей койке и наблюдает за мной. В его глазах я читаю одновременно нетерпение и испуг… и что-то еще. Предостережение?