– Прости, – говорит он и поворачивается к Питеру, грустно улыбаясь. – Будем молиться о них. И о нас. – Эндрю кладет руку Питеру на плечо. – Теперь мы знаем, что чувствовал Даниил, готовясь войти в ров со львами.
Питер улыбается.
– Для него все хорошо закончилось.
– Это правда, сын мой. Ладно… пошли.
Эндрю и Питер бредут по снегу обратно в приют. Они проходят всего несколько шагов, когда Питер хватает Эндрю за руку.
– В чем дело?
Питер смотрит в сторону полей.
– Бен и Бартоломью, – говорит он. – Наверное, они все еще там.
Эндрю пытается вспомнить, кто входил в здание приюта. Был ли среди них Бартоломью? Он смотрит на оставленные ими следы: размытая серая линия, пересекающая белое полотно неровная вереница шагов, ведущая от люка над ямой ко входу в приют.
– Думаю, они шли оттуда, Питер. Но давай проверим. Только быстро.
Они бегут к яме. Эндрю смотрит по сторонам – на двери приюта, на поля, на амбар. Он не хочет, чтобы их снова застали врасплох.
Каким бы верующим он ни был, у него нет желания умирать в ближайшее время.
Они добегают до деревянного настила. Снег вокруг утоптан множеством ног.
– Что здесь произошло? – спрашивает Питер, но Эндрю не знает, что ответить.
Он встает на колени, поднимает дверь люка и вглядывается в темноту.
И ничего не видит.
– Есть кто?! – кричит он достаточно громко, чтобы его услышали те, кто мог находиться внизу, но не настолько, чтобы потревожить тех, кто зашел в приют.
Они ждут ответа, но внизу лишь полная тьма, безмолвная, как смерть.
– Наверное, они пришли сюда, чтобы вытащить мальчиков, – говорит Питер, и Эндрю с ним соглашается.
Хотя он с трудом верит, что Бен встал бы на сторону убийц, но в последнее время произошло слишком много странностей, и не ему судить о том, что могли или не могли сделать дети, которых он так нежно любит. Или, по крайней мере, когда-то любил.
– Что ж, сейчас здесь никого нет. Пошли, нам лучше не попадаться им на глаза.
Питер наклоняется и начинает закрывать крышку люка.
Он замирает.
– В чем дело? – спрашивает Эндрю.
Спустя мгновение Питер захлопывает дверь.
– Ничего, – говорит он. – Мне показалось, что я что-то увидел в темноте. Но я ошибся.
Эндрю кивает, зная, что теперь уже все равно, ошибся он или нет. Если кто-то и был там, внизу, он не двигался и не звал на помощь.
Больше нет.
Угрюмо и покорно Джонсон наблюдает за тем, как Бартоломью пытается открыть крепкую деревянную дверь.
Он мог бы сказать мальчику, что Пул, скорее всего, закрылся на железный засов, но с того момента, как он выбрался из дыры, ему трудно подобрать нужные
– Брат Джонсон, – приказным тоном говорит Бартоломью.
Он знает, что должен сделать. Мухи дают ему указания, настолько четкие и не терпящие возражений, словно исходят от самого Господа.
Бартоломью отходит в сторону, а Джонсон делает шаг назад и ударяет ногой дверь в том месте, где с противоположной стороны находится засов. Защелка, удерживающая засов, вылетает из рамы. Дверь вваливается внутрь, щепки летят во все стороны. Раздается крик старика.
Мальчики вереницей влетают в комнату, словно нетерпеливая змея, вползающая в дыру в стене, чтобы полакомиться спящим внутри аппетитным младенцем.
Пул лежит в своей постели, той самой, на которой всего несколько ночей назад умер Пол Бейкер. Когда Джонсон входит, священник приподнимается на локте, вытаращив глаза от страха и возмущения.
– В чем дело? Убирайтесь!
Джонсон не хочет смотреть на Пула. Не хочет видеть, как он будет потрясен и разочарован, когда он поймет, что его предали. Поэтому Джонсон проходит вперед и забивается в дальний угол, свесив голову на грудь, волосы падают ему на лицо. Жужжание в голове усиливается. Он прижимает ладони к глазам, чтобы насекомые не вылетели.
– Джонсон? Джонсон! – визжит Пул. – Что ты делаешь?
Но Джонсон не отвечает. Он слышит слова, но не утруждает себя тем, чтобы доискиваться их смысла. Вместо этого он сосредотачивается на жужжании в голове. На приказах.
Он растворяется в рое насекомых, позволяет своему телу расслабиться.
– Как мы себя чувствуем, отец Пул? – спрашивает Бартоломью. Остальные мальчики, всего их семеро, фыркают. Здесь большая часть тех, кто взбунтовался. Воплощение того, что зло принесло в маленький сиротский приют.
Но есть кое-что еще.
Как и Джонсон, каждый из мальчиков получил определенные указания. У каждого своя задача.
– Ваша нога плохо выглядит, отец Пул, – неодобрительно говорит Бартоломью. – Похоже, рана глубокая.
Против воли и вопреки рою в голове, Джонсон осмеливается поднять глаза. Он хочет видеть, как кто-то
