Мальчики бормочут все громче. Их пение смешивается с жужжанием, и Джонсон моргает, стряхивая маслянистую жидкость с глаз. Ему ужасно хочется остаться в этом темном месте навсегда, потому что здесь он чувствует себя в безопасности, как в утробе матери, как в объятиях любимой женщины.
– Смотрите внимательно, – говорит Бартоломью.
Джонсон видит, как искаженный силуэт Бартоломью встает. Пятно света у него в руке ослабевает, затем становится ярче. Несется прямо в глаза!
Когда фонарь врезается ему в голову, он чувствует вспышку боли. Керосин вспыхивает и обжигает кожу. За считанные секунды огонь пожирает его волосы, глаза, губы.
Джонсон кричит! Он вскакивает на ноги, хлопает себя по голове. Пламя кусает его пальцы и ладони, обгоревшая кожа покрывается волдырями. Он отдергивает руки, продолжая кричать; паника, страх и боль пронзают каждый нерв, доводят до бешенства.
Он пытается бежать, не разбирая дороги, быть где угодно, только подальше от боли, подальше от пожирающего его пламени.
Джонсон врезается лицом в стену и отлетает назад. Он чувствует сильные удары по спине, по ногам и рукам. Он кружится, натыкается на невидимые предметы и отчаянно кричит, безумно вопит от боли.
Все вокруг него тоже кричат, но это крики веселья, истерической радости. Боже, как много голосов!
Перед его обожженными глазами проплывает рой, огромный, как могучее воинство. Рой начинает петь – ликующий, жужжащий хор, состоящий из тысячи визжащих голосов, нарастающий до сводящего с ума крещендо. А Джонсон продолжает гореть.
Затаив дыхание, я тихонько стучу в двери спальни. И все время оглядываюсь на длинный пустой коридор. Интересно, что случилось с телами тех, кто погиб несколько часов назад, во время нашего побега. Джордж. Джонатан.
Эндрю стоит рядом со мной, он заметно встревожен.
После нашего возвращения из амбара он настоял на том, чтобы еще раз сходить в часовню. Я ждал его у лестницы. Мне было страшно идти с ним, и я продумывал путь к отступлению на случай нападения: либо вверх по лестнице, либо через входные двери на улицу.
Когда Эндрю снова вышел в вестибюль, в руках он нес тяжелый на вид посох с навершием в виде плоской спирали и несколькими шарообразными утолщениями, приваренными к стержню. Сам посох выше Эндрю и сделан из железа или какого-то темного металла, хотя спиралевидная верхушка выкрашена тусклой золотой краской. Подходящее оружие для священника, если выпадет случай им воспользоваться.
И сейчас, стоя у запертых дверей и ожидая, когда эти чертовы дети подадут голос, я рад, что у Эндрю есть этот посох.
Наконец с другой стороны дверей раздается голос.
– Кто там?
Дэвид.
– Это я и Эндрю. Откройте, черт… – Я чувствую, как Эндрю поворачивается ко мне, и, понизив голос, заканчиваю: – Откройте, пожалуйста, двери.
Слышатся приглушенные голоса. Звук отодвигаемого металлического предмета. Одна из створок открывается, и на пороге появляется Дэвид. За ним несколько мальчиков, включая Байрона.
Все они вооружены.
Я вхожу, и Эндрю следует за мной.
– Вас к-к-кто-нибудь п-п-преследовал? – спрашивает Тимоти со складной линейкой в руках.
– Где ты это взял? – удивленно спрашиваю я.
Он тушуется и поворачивается к Дэвиду, который отвечает за него.
– Мы обыскали одну из классных комнат, чтобы найти… – Он смотрит на Эндрю, который вскидывает брови, но ничего не говорит. – Какое-нибудь оружие. Для самозащиты.
– Хорошая идея, Дэвид, – говорит Эндрю. – Как видишь, я нашел оружие в кабинете настоятеля.
Он крепко сжимает посох, мальчики одобрительно кивают, не сводя благоговейных глаз с этого богослужебного предмета в нашей убогой спальне. Эндрю опускает руку в карман рясы и достает стеклянный флакон, увитый серебряной проволокой и закрытый пробкой. Проволока переплетена в форме креста.
– Не обижайтесь, отец, – говорит Дэвид. – Но какой толк от воды против ножей и молотков?
Эндрю разглядывает бутылку, думая, как ответить.
– Что ж, – говорит он, улыбаясь каждому мальчику по очереди. – Но хуже от нее не будет, верно?
Я не удивлен, что некоторые из нас кивают.
– Вы нашли что-нибудь еще? – спрашивает Эндрю, убирая флакон с благословленной водой в карман. – Кроме линейки.
Дэвид качает головой.
– Несколько карандашей. Стойку от глобуса, которой можно как следует врезать кому-нибудь по голове. И Гарри нашел нож для вскрытия конвертов. – Дэвид подается вперед и понижает голос: – Если честно, куда бы я точно хотел выбраться – так это на кухню. Дети голодные. С завтрака мы ничего не ели, да и сам завтрак был не очень сытный. Даже для этого места.
Я соглашаюсь и впервые после кошмарной поминальной службы осознаю, насколько я голоден.
