Мальчики в долине полностью

Ваш пес болен, хозяин. Мысль прорывается сквозь шум, и он улыбается, наслаждаясь звуком своего внутреннего голоса, смешивающегося с жужжанием. Это восхитительное ощущение. Ваш пес болен. Его укусила летучая мышь, или крыса, или мальчик. Джонсон оскаливает зубы. Да, его укусил мальчик, и теперь он болен. У него бешенство.

Рой поет: «Водобоязнь! Гидрофобия! Бешенство!»

Пул начинает молиться. Джонсон наблюдает за ним; смотрит, как тот прижимает крест к губам, закрыв глаза. Бормочет пустые слова, обращаясь к глухому, безразличному богу.

Бартоломью смеется, затем поворачивается иловит взгляд Джонсона. Между ними что-то проскальзывает. Приказ.

Но Джонсон не двигается. Еще рано.

– Хватит, отец. Вы вгоняете нас в скуку, а нам есть о чем поговорить.

Пул резко открывает глаза и с ненавистью смотрит на Бартоломью.

– Неужели ты настолько слаб, демон, что завладел невинным?

Джонсон переводит взгляд с одного лица на другое. Некоторые мальчики нахмурились. Они уже не так уверены. Им не так весело. Саймон с невозмутимым видом изучает ящики комода Пула.

Бартоломью садится на кровать в ногах Пула, не обращая внимания на его слова.

– Почему ты не выбрал МЕНЯ?! – кричит Пул, высоко подняв крест и нацелив его на Бартоломью, словно оружие. – Почему не завладеть тем, кто заслужил твою ненависть? Ты трус! Ты злобный плут!

– Хватит! – огрызается Бартоломью и кладет ладонь на бедро Пула, на то место, где повязка прикрывает рану.

Джонсон видит, как он сжимает рану, как кровь стекает по худой бледной ноге, пропитывает простыню.

Пул страшно кричит от боли, пока, наконец, Бартоломью не убирает руку и не вытирает ее о кровать.

– Мне нужно, чтобы вы успокоились, отец. Мне нужна ваша поддержка. Мне нужно кое-что вам рассказать. Кое-что нашептать. – Он ухмыляется. – Отнеситесь к этому как к своеобразному причастию.

Побледневший и потрясенный, Пул смотрит прямо на Джонсона, и тот чувствует себя пойманным в ловушку взглядом старика.

– Джонсон… ради Бога, помоги мне.

Рой разрастается с оглушительным жужжанием. В голове Джонсона раздается безумный, нечленораздельный шум, миллионы лапок раздирают его мозг на части, вгрызаясь тысячами черных ртов. Он закрывает глаза и стонет, прижимая руки к ушам.

Слушай!

СЛУШАЙ!

Джонсон кивает и подчиняется.

С каждым ударом сердца жужжание становится тише, мягче и теплее. Джонсон опускает руки. Он обмочился, но даже не почувствовал этого, а если бы и почувствовал, то ему было бы все равно. Он улыбается, не открывая глаз, и проваливается в теплую темноту.

– Простите, отец, но брат Джонсон теперь с нами. Наверное, вы разочарованы, учитывая, сколько вы для него сделали. Но ваш Бог слаб, разве нет? Мы намного сильнее. – Голос Бартоломью звучит издалека, словно во сне. – Вы даже не представляете, насколько мы сильные.

Джонсон слышит скрип металла, шелест простыней. Несколько мальчиков начинают монотонно бормотать. Что-то ударяет его по лицу, падает на колени.

Он открывает глаза и видит грязный коричневый мешок.

Бартоломью отвлекается от Пула, поворачивается спиной к священнику и смотрит на Джонсона. Глаза его смотрят весело и хитро, в руках он держит ярко горящую лампу.

– Брат Джонсон, прошу, обрати внимание. Этот мешок у тебя на коленях принадлежал мертвецу, его швырнули в угол и забыли. Можешь в это поверить? А теперь он твой, брат Джонсон. Как тебе повезло! Скажи спасибо.

Джонсон опускает взгляд на мешок. Его толстые дрожащие пальцы сжимают ткань, осязают жесткость засохших темных пятен, грубость мешковины. Спасибо… – думает он, не зная, что делать с этим словом, поэтому забывает о нем.

– Надень его на голову, Тедди.

Джонсон удивленно поднимает глаза на Бартоломью. Мальчик опустился на колени рядом с ним, черные глаза напряжены, расширенные радужки мерцают в свете лампы.

– Надень немедленно.

Джонсону не нужно повторять. Он нащупывает пальцами отверстие мешка, поднимает его и натягивает на голову. Сильная вонь мгновенно проникает в ноздри. Он высовывает язык, пробует кислую ткань на вкус. Морщится и рассматривает комнату сквозь свою маску. Ткань мешка неплотная, и он как будто смотрит сквозь вуаль. Он различает силуэты. Фигуры. Он все видит нечетко.

Он гордится своим мешком.

– Позвольте мне показать вам кое-что, отец Пул, – говорит Бартоломью. – Позвольте продемонстрировать пример нашей силы, чтобы вы в ней не сомневались.

– Да обличит тебя Господь! Да низвергнет он тебя обратно в Ад! – вопит Пул.

– Молитесь, отец. Молитесь. Но, прошу вас, не закрывайте глаза.

Что-то холодное и густое, как сироп, льется на голову Джонсона, на мешок. Жидкость просачивается сквозь ткань, мгновенно пропитывает его волосы, скользит по коже головы, стекает по вискам, попадает в глаза, скатывается к губам. Он открывает рот и облизывает верхнюю губу, пробуя ее на вкус. Она горькая.