В общем и целом Албриксон был доволен. Несмотря на плохую погоду и непредсказуемые показатели лодки под номером один, дела шли очень хорошо; заплывы на время были многообещающими для этого этапа тренировочного сезона. Однако с приходом свежих сил из прошлогодней лодки первокурсников он опять столкнулся с дилеммой, обладая слишком большим выбором талантливых ребят. Иногда сложно было отличить просто хорошее от самого лучшего, а самое лучшее – от великого. Тем не менее к концу февраля у него начало формироваться мнение относительно того, как будет выглядеть лодка основного состава – команда для Берлина, хотя он еще не был готов обсуждать это ни с прессой, ни с самими парнями. До тех пор, пока они соревновались друг с другом на равных условиях, они будут продолжать двигаться вперед. Однако ему было очевидно одно. Если лодка Вашингтона на самом деле появится на водах Лангер-Зее в Берлине в том году, Бобби Мок будет однозначно сидеть на корме с мегафоном, привязанным к голове.
Мок был почти идеального размера для рулевого – ростом метр семьдесят и весом в пятьдесят четыре килограмма. Джордж Покок создавал свои лодки так, что они показывали наилучший результат с рулевым весом в пятьдесят пять килограммов. В общем-то меньший вес был даже желателен, но только чтобы при этом у спортсмена было достаточно сил для управления лодкой. Как жокеи перед скачками, рулевые часто прибегали к крайним мерам, чтобы держать свой вес как можно меньше – они голодали, проводили чистку организма, постоянно делали упражнения, тратили по несколько часов в сауне, пытаясь выпарить лишних полкилограмма пота. Иногда гребцы, которые считали, что их рулевой тяжеловат, брали дело в свои руки и закрывали маленького капитана в парилке на несколько часов. «Типичная шуточка над рулевым», – позже сказал один спортсмен из Вашингтона, усмехаясь. Для Бобби никогда не составляло большого труда оставаться маленьким. В любом случае, даже если время от времени он и набирал лишних пятьсот граммов, те полтора килограмма, которые весил его мозг, более чем компенсировали это.
Главная задача рулевого – держать лодку прямо по курсу на всей дистанции гонки. В лодке Покока, построенной в 1930-х годах, руль контролировался двумя веревками на корме, на концах которых была прикреплена пара деревянных штифтов. Ребята называли эти штифты «молоточками», потому что рулевой иногда пользовался ими, чтобы увеличить частоту гребков – бил молоточками по эвкалиптовой «набивной» доске, которая была прикреплена сбоку от лодки. Когда восемь очень крупных парней постоянно двигаются в лодке шириной чуть больше полуметра, дует ветер, а течение или прилив постоянно пытается вытолкнуть судно с гоночной дорожки, рулить – не такая уж простая задача. Но это самое последнее, о чем должен переживать рулевой.
С момента запуска лодки на воду рулевой одновременно становится и капитаном. Он или она должны брать под контроль, как физически, так и психологически, все, что происходит в лодке. Хорошие рулевые знают своих гребцов от и до – сильные и слабые стороны каждого, они знают, как выжать максимум из каждого гребца в любой момент гонки. У них должно быть достаточно силы воли, чтобы вдохновлять изможденных гребцов толкать лодку и глубже погружать весла в воду, даже когда кажется, что все уже потеряно. Им необходимо отлично знать всех своих соперников: как им нравится грести, когда начнут ускоряться, когда имеют привычку затаиться и ждать. Перед заплывом рулевой получает план гонки от тренера, и он (или она) становится ответственным за его виртуозное исполнение. Но в ситуации, настолько быстро и динамично меняющейся, как командная гонка, обстоятельства часто складываются так, что приходится выкидывать план гонки за борт. Рулевой – единственный человек в лодке, который сидит лицом вперед и может видеть, как формируется соревнование на протяжении всей гонки, и он должен быть готов моментально реагировать на непредвиденные изменения. Когда согласно плану гонки не удается получить результат, решение об изменении этого плана, часто за долю секунды, должен принять именно рулевой, а потом быстро и оперативно передать его команде. Часто это подразумевает много криков и эмоций. В гонке за олимпийскую золотую медаль в Амстердаме в 1928 году рулевой Калифорнии, Дон Блессинг, изверг то, что «Нью-Йорк таймс» назовет «одним из ужаснейших и демонических криков, который когда-либо раздавался на этой земле… Но какой язык, какие выражения! Если закрыть глаза, то непременно начнешь ожидать звук финального жестокого удара хлыстом по спинам рабов на галере». Говоря футбольными терминами, рулевой – это и капитан команды, и группа поддержки, и тренер в одном лице. Он или она – глубокие мыслители, хитрые, как лисы, вдохновляющие, и во многих случаях – самые жестокие и стойкие люди в лодке.
