Днем зрители стали выходить на верхние палубы в непромокаемых плащах и бушлатах. В Поукипси группа болельщиков принесла ярко-розовую клеенчатую скатерть и соорудила из нее капюшоны и шапки. Другая компания заглянула в строительный магазин, откуда они притащили рулон рубероида и придумали, как соорудить из них дождевики. Потихоньку темные толпы людей, прятавшихся под зонтиками, спускались вниз по крутому склону от главной улицы к воде, где занимали свои позиции вдоль берега либо ждали в очереди, чтобы переплыть реку на паромах. В обзорный поезд начали садиться зрители, хотя в этом году открытые вагоны не были так популярны, как закрытые, которые быстро наполнились до отказа. В эллингах по обе стороны реки парни заканчивали оснащать и проверять свои судна. Из шестнадцати лодок, выступавших на регате в тот день, Джордж Покок построил пятнадцать.
Незадолго до 4 часов дня первокурсники Тома Боллза под проливным дождем проплыли вверх по реке к выпускным шлюпкам и заняли стартовые позиции, с одной стороны от них стояла лодка Колумбийского университета, с другой – Калифорнийского. Том Боллз и Эл Албриксон сели в вагон прессы вместе с Джоном Рузвельтом, который за одну ночь стал ярым фанатом «Хаски». Вода капала с поношенной счастливой шляпы Боллза. С тех пор как он начал носить ее в день гонки с 1930 года, его команды ни разу не проигрывали.
На воде было еще хуже, чем на берегу. Лодки выстроились в линию, прозвучал сигнальный выстрел, и регата – и попытка Вашингтона опередить всех на Гудзоне – началась раньше, чем все успели осознать. Роял Броухэм, склонившись над микрофоном «Эн-би-си», начал комментировать заплыв. Выстроившись вдоль береговой линии, болельщики вглядывались в пелену дождя, пытаясь отличить одну лодку от другой.
В первые тридцать гребков это было настоящее соревнование. Потом лодка Вашингтона с сидящими в ней загребным Доном Хьюмом, крупным Горди Адамом в «машинном отделении» и упорным Джонни Уайтом на корме, на первой позиции, установила ритм и начала вырываться вперед гребок за гребком, почти без усилий.
К концу первого километра все уже было решено. Остаток пути был плевым делом. Весь второй километр лодка Вашингтона увеличивала свой отрыв с каждым ударом. Наблюдая последнюю сотню метров в вагоне прессы, Том Боллз сначала начал переминаться с ноги на ногу, потом стал ходить туда-сюда, и потом у него, по всем признакам, началась истерика: Боллз махал своей старой вымокшей шляпой в воздухе, когда его первокурсники – команда даже лучше, чем в прошлом году, как он говорил уже много месяцев, – проскользили через финишную линию, оставив Калифорнию позади себя на четыре корпуса.
К 5 часам, ко времени гонки запасных составов, погода немного улучшилась, ливень уступил место прерывистому дождику, но было все еще ветрено, и по воде шли крупные волны. Пока Джо плыл в лодке вверх по реке к стартовой линии, у него, так же как и у его товарищей по команде, было много пищи для размышлений. Калифорния не заявила запасную лодку на Поукипси в этом году, но и в лодках восточных университетов сидело много талантливых соперников. Отдельной угрозой была Военно-морская академия. Однако самая великая опасность притаилась в их собственной лодке. Постоянные поражения старшекурсников поколебали их веру в себя. К тому времени вот уже несколько недель подряд вся лодка была объектом постоянного унижения и осуждения. Все, болельщики, команды и тренеры, от Сиэтла до Нью-Йорка, хотели знать одну вещь – что с ними произошло? Ни Джо, ни кто-либо другой в их лодке не мог ответить на этот вопрос. Все, что они знали – их вера в себя и друг друга после победы в Калифорнии уже давно разбилась и уступила место смеси отчаяния, волнения и яростной решимости, перерастающей в гнев, во всепоглощающее желание завоевать до конца гребного сезона хоть какую-то толику уважения. И когда они сидели на линии старта в своей лодке «Сити оф Сиэтл» и покачивались на прерывистых волнах в ожидании звука стартового пистолета, а вода текла по их шеям, спинам и лицам, перед ними встал вопрос: хватит ли им зрелости и дисциплины, чтобы сосредоточить свои мысли в лодке или ярость и страх и неуверенность в себе снова победят их? Они вертелись на сиденьях, поправляли захват весел, переносили вес тел, подстраивали углы, разминаясь, чтобы их мышцы не застыли под холодным дождем. Изменчивый ветерок обдувал их лица, заставляя их щуриться.
