В современной психиатрии тот вид тревоги, который Фрейд называл «неврозом навязчивого состояния», существует под рубрикой «обсессивно-компульсивного расстройства» (ОКР) – так он записан в Международной классификации болезней (МКБ). Главными проявлениями этого расстройства являются обсессии – навязчивые мысли, например страх заражения или загрязнения, – и компульсии – навязчивые ритуальные действия. Типичным симптомом является, к примеру, навязчивый страх заразиться, приводящий к постоянному, доходящему до исступления мытью рук. До Фрейда это заболевание уже описывали Карл Вестфаль (1877) и Роберт Томсен (1895), однако причины его оставались неизвестны. Новизна фрейдовского подхода заключалась в рассмотрении этого расстройства с точки зрения психических конфликтов, а также в выделении его основного механизма: изоляции.
В более поздней работе «Торможение, симптом, страх» (1926) Фрейд идет дальше и разрабатывает антропологический взгляд на этот невроз, связывая страх заражения с архаическим табу на прикосновения. Прикосновение амбивалентно: оно может быть как любовным, эротическим, нежным, так и агрессивным, разрушительным. Боль смешивается с наслаждением, ненависть – с любовью. Зоны их неразличимости находятся в ведении сексуальности: «Эрос хочет прикосновения, ибо стремится к объединению, устранению пространственных границ между Я и любимым объектом. Но и деструкция, которая до изобретения дальнобойного оружия могла осуществляться только с ближней дистанции, должна предполагать телесное соприкосновение, рукоприкладство»[110].
Изоляция – это защитный механизм психики, который, согласно Фрейду, снижает возможность потенциально разрушительного контакта, «средство уберечь предмет от всякого прикосновения»[111]. Чтобы защитить себя, невротик навязчивости ставит прикосновение в центр своей запретительной системы, которая принимает форму избыточной защиты – например, от микробов и прочих внешних раздражителей. Аналогичную операцию проделывает психический аппарат, изолируя событие или поступок из потока ассоциативных связей и таким образом как бы запрещая мыслям касаться друг друга. «Лампа! Полотенце! Тарелка!» – это звучит как заклинание: чтобы защититься от побоев отца, мальчик прочерчивает вокруг себя сакральный крысиный круг. Однажды нас ударили – или, может быть, не нас, но мы видели, как бьют других, безжалостно, как крыс – и теперь мы всё моем и моем руки.
А теперь я хотела бы обратиться к другому концепту изоляции – к тому, который разработал в контексте своей критики власти Мишель Фуко, – сравнить его с фрейдовским и провести параллели между социальной и психической системами. Исследуя места сочленений между властью и телами – тюрьмы, больницы, школы, зверинцы и т. д., – Фуко пишет политическую историю болезней. В книгах «История безумия», «Надзирать и наказывать», «Рождение клиники», «Рождение биополитики» и других текстах он анализирует, как исторически изменчивые дискурсивные практики формируют наш опыт инфекций, патологий, психических заболеваний или половых извращений, – и устанавливает формы преемственности этих практик. В частности, согласно Фуко, по тому, какие решения принимаются в отношении тех или иных болезней, грозящих дестабилизацией общества, можно судить о соответствующем режиме социального и политического управления.
В лекционном курсе «Безопасность, территория, население» (1978) Фуко четко выделяет три таких режима: суверенитет, дисциплина и безопасность – и соотносит их с тремя масштабными историческими эпидемиями: лепрой, чумой и оспой. У каждого из указанных режимов имеется свой основной механизм решения проблемы эпидемии. Клиническую картину суверенитета дает исключение прокаженных; дисциплинарное общество вводит карантин, как в случае эпидемии чумы; наконец, более современный режим безопасности предполагает такие сложные практики, как вакцинация, которая стала применяться в борьбе с эпидемией оспы. Фуко располагает эти режимы в хронологическом порядке, чтобы показать, какой путь проходит власть в усовершенствовании своих отправлений, однако отмечает, что они не столько сменяют друг друга, сколько эволюционируют один в другой, так что каждый последующий режим сохраняет в себе предыдущие:
