Но обнаруживая… что новоевропейские механизмы безопасности включают в себя законодательную и дисциплинарную составляющие, мы снова убеждаемся: последовательности «закон – дисциплина – безопасность» не существует. Ее не существует, ибо безопасность развертывается как движение, в рамках которого к собственным механизмам предохранения добавляются и тут же приводятся в действие старые базовые структуры закона и дисциплины[112].
В более ранних работах – «Истории безумия» (1961) и «Надзирать и наказывать» (1975) – Фуко подробнее останавливается на различии между первыми двумя режимами – суверенным исключением и дисциплинарным контролем, – а также на переходе от одного к другому. Я тоже задержусь на этом различии, которое сохраняется внутри третьего режима – безопасности, отдающего предпочтение введению и поддержанию профилактических мер.
Книга «История безумия» начинается с описания лепрозориев – поселений для больных проказой, находившихся в ведении церкви, которые распространились по Европе в Средние века. Когда проказа стала повсеместно отступать, они опустели. Однако Фуко оговаривается, что это запустение продлится недолго и вскоре бывшие колонии для прокаженных заполнятся новыми изгоями – бедняками, бродягами, преступниками, умалишенными, – однако при этом не утратят изначальный ореол проклятых мест:
Проказа отступает, и с ее уходом отпадает надобность в тех местах изоляции и том комплексе ритуалов, с помощью которых ее не столько старались одолеть, сколько удерживали на некоей сакральной дистанции, как объект своего рода поклонения навыворот. Но есть нечто, что переживет саму проказу и сохранится в неизменности даже в те времена, когда лепрозории будут пустовать уже не первый год, – это система значений и образов, связанных с персоной прокаженного; это смысл его исключения из социальной группы и та роль, которую играет в восприятии этой группы его навязчивая, пугающая фигура, отторгнутая от всех и непременно очерченная сакральным кругом[113].
История этих институций отражает основной механизм социального исключения, при помощи которого традиционные общества суверенного типа, по мысли Фуко, избавляются от проблематичных элементов. Вторая анализируемая стратегия отличается от первой тем, что никто уже не изгоняется за пределы общества, но само оно тщательно сегментируется и реорганизуется в целях поддержания внутренней дисциплины и осуществления непрерывного надзора за всеми его членами и частями. В книге «Надзирать и наказывать» Фуко, опираясь на французские военные архивы XVII века, описывает комплекс карантинных мер, принимаемых в случае угрозы эпидемии чумы:
Во-первых, строгое пространственное распределение: закрытие города и ближайших окрестностей, запрещение покидать город под страхом смерти, уничтожение всех бродячих животных; разделение города на отдельные четко очерченные кварталы, каждый из которых управляется «интендантом»[114].
В противовес «литературному вымыслу», благодаря которому чума как социальный феномен ассоциируется в культуре со всеобщей трансгрессией и хаосом, Фуко утверждает, что «чуму встречают порядком», и изображает чумной город как «замкнутое, сегментированное пространство», где «индивиды водворены на четко определенные места»[115]. Семьи должны оставаться дома и ежедневно в назначенный час появляться в окнах своих домов в полном составе. Таким образом проверяющие сразу могут удостовериться, что никто не скрывает умерших или больных: «Каждый заперт в своей клетке, каждый – у своего окна, откликается на свое имя и показывается, когда этого требуют, – великий смотр живых и мертвых»[116].
