– Одумайся! – сверкнул глазами Павел Иванович. – Тебя пару раз видели у дома гейши в Озерном. Ты встречался с ней в «Чайном домике». А в элитных ночных клубах тайно собирают компру на посетителей.
– Понимаю, к чему ты клонишь…
– Тогда объясни, что происходит!
– Я люблю Юко, – выпалил Алек. – Как я мог ее убить? Мы с ней совсем недавно повздорили, но… Она была жива, пап! Клянусь!.. Я сам был в ужасе, когда… Я не верю, что ее больше нет! Это какое-то наваждение…
– Откуда у тебя порезы на лице?
– Не знаю, – смешался Алек и невольно коснулся пострадавшей щеки. – Наверное, кошка поцарапала.
– Ты дураком-то не прикидывайся, – процедил Павел Иванович. – Бабам будешь пургу гнать! Кошка…
Парень насупился и скрепя сердце промолчал.
– Хватит с меня твоих художеств! – рассвирепел грозный родитель. – С каких пор ты воспылал страстью к шлюхе? Чем она тебя соблазнила? Силиконовой задницей и сиськами?.. А твоя жена чем хуже? Мало силикона в срамных местах, пусть добавит! Денег, слава Богу, хватает на любой каприз.
– Папа, прекрати.
– Я хочу знать главное: гейша погибла по твоей вине или нет?
– Я ее не убивал… Черт! Я не помню… У меня в голове все перемешалось! Вчера, сегодня, завтра!.. Если Юко нет в живых, кого я целовал и обнимал? Покойницу?.. Я запутался, пап!
– Ты совсем плох, – озабоченно вздохнул Павел Иванович. – Может, тебя в клубе опоили какой-нибудь дрянью? Ночные бабочки на любую подлость способны, лишь бы облегчить мужской кошелек.
– Юко не бабочка…
– Извела она тебя, вот что. Присушила, заворожила…
Алек криво улыбнулся и отвел глаза.
– Не до смеху мне, сынок! – признался Павел Иванович. – Признавайся, что ты натворил? Я должен правду знать, чтобы принять верное решение. За чужие грехи мне вписываться не резон, но тебя я в беде не оставлю. Ради своего же спокойствия! Ты правильно заметил: я фантастический эгоист.
«Вряд ли ему понравятся мои провалы в памяти, неадекватные поступки и странные видения. Один Щеголь чего стоит! – рассудил Алек. – Кстати, сегодня он пока не являлся».
Мысль об отсутствии Щеголя встревожила его не меньше, чем пропажа брелока.
– В молчанку играешь? – нахмурился отец. – Зря! Я хочу оградить нашу семью от сплетен и кривотолков. Мать не переживет, если узнает о твоих похождениях. Учти, будешь выпендриваться, я на тебя управу найду! Ты меня знаешь.
Павел Иванович слов на ветер не бросал, и Алеку это было известно. Он бы пошел на компромисс, но боялся себе навредить.
– Что с трупом делать, сын?
– Что хочешь.
Павел Иванович словно на стену наткнулся и ощутил свое бессилие.
– Ты окончательно сдурел? Мертвое тело рано или поздно обнаружат! Соседи, знакомые… коллеги по цеху. Кто угодно!
– Юко жива, – упрямо твердил Алек.
– А чьи останки разлагаются в подвале ее дома? Что ты себе в башку втемяшил? Свихнулся совсем?
– Пап, я ее пальцем не трогал, клянусь… У меня вот-вот случится взрыв мозга!.. Я не знаю, что со мной… Я ни в чем не уверен!..
Он не мог свести одни факты с другими, даже визит отца и его подозрительная осведомленность казались продолжением болезненных иллюзий…
Гена сидел за столом и вертел в руках визитку журналистки с ее номером телефона. Звонить или не звонить? Что он скажет почти незнакомой женщине? Хочу обратиться к вам с просьбой? Не можете ли вы раздобыть для меня немного индейского порошка? За любые деньги?!
А если та пошлет его подальше?
– Переживу, – пробормотал Гена. – Она не зря пригласила меня на встречу и оставила свой номер… Ей что-то известно!
Эзотерические книги повлияли на его мышление. Он придавал значение
– Я найду выход, – твердил Гена, прислушиваясь к блуждающей в теле боли. – Жалкое существование в инвалидном кресле не для меня! Я прорвусь…
Он смеялся сквозь слезы, отчаивался и вновь наполнялся надеждой. Резкие перепады настроения обуславливались его хворью, но теперь он начал относиться к своим эмоциям более осознанно. Ожидание чуда трансформировалось в решимость действовать, желание выздороветь сменилось необходимостью завершить нечто важное. Гена понял, что здоровье – не самоцель. Жизнь преходяща, но и смерть, оказывается, не вечна. Это открытие он сделал благодаря шаманскому порошку, который пробудил его память.
После недолгих колебаний Гена набрал-таки номер журналистки. На визитке почему-то не было ее фамилии, только имя – Лариса.
– Слушаю, – сухо ответила она.
– Это Геннадий Каневич, – представился он, хотя чувствовал, что женщина узнала его. – Помните, мы сидели в кафе и беседовали о… стритрейсерах?
Он смутно помнил тот разговор. Кажется, журналистка расспрашивала об Алеке… потом как-то незаметно перешла на другое.
– Мы говорили о моей болезни, – добавил Гена.
– Неизлечимый недуг, – подтвердила она. – Сожалею. Но у вас есть шанс справиться с этой проблемой.
– Речь не идет о новейших достижениях медицины, верно?
– Вы довольно умны.
– В тот раз я откликнулся на вашу просьбу, теперь я прошу вас встретиться и поговорить.
– О чем?
