На улице было так хорошо: пахло первой скошенной травой, отцветающей сиренью поздней весны и закатным солнцем. Мне всегда казалось, что оно имеет особый тёплый аромат всех полевых цветов, когда летом неохотно прячется за горизонтом. За садом со свистом носились ласточки. Сколько бы мне ни было лет, здесь я всегда безмятежна и счастлива, как ребёнок. Но только не сегодня — пока я не познакомлю деда с Брандтом, на душе будет не спокойно.
— Снимай пиджак, надень это, — я отдала Вальтеру накидку и ножовку. — Так, дед, а ты ничего не трогай вообще.
— Слушаюсь! — настроение его заметно улучшилось.
Брандт тем временем натянул рабочую куртку и легко подхватил лестницу. Скоро выбрав удобную сторону от липы, он приставил её к дереву, легко взобрался и принялся орудовать. На землю посыпались мягкие желтоватые опилки.
Скажи мне кто, тогда в апреле год назад, как Мистер Х. из «Ауди» будет пилить моему деду липу, я бы даже не нашлась, что ответить глумливому шутнику.
— Здоров! — цокнул языком дед, смотря на работу немца. — Лестница-то выдержит его? Старая такая, — обеспокоенно спросила я. — Должна, — серьёзно ответил мой старик. Приладив руку козырьком, он всмотрелся в деревянные ступени под ботинками Вальтера и беззаботно добавил: — Подождём — увидим.
— Ну, де-е-ед! — смеясь, протянула я.
— Хорош жених-то, а, Рита! Молодец, единственная внучка, всё думал, за кого бы нам тебя отдать. Вроде путного мужика нашла и сама. Где такого взяла?
— Работаем вместе, — уклончиво ответила я.
Тяжёлые ветви упруго падали на землю. Дедушка попытался подойти ближе к ним, чтобы оттащить, но не успел и шага сделать, как я потянула его самого за подол куртки и покачала головой:
— Он всё сам сделает. Ты иди пока домой, поставь нам чайник, пожалуйста.
— Так а как иначе, Ритулик? Пирогом угощу, купил с утра. Нам теперь такую выпечку вкусную возят из района! Пойду, правда, нарежу, — он снова посмотрел на Вальтера, который уже не без труда доставал до более высоких веток. Морщась в лице, выворачивал шею и вглядывался наверх, пристраивая ножовку удобнее. — Эх, была бы Маруся жива, таких бы пирожков нам напекла, так бы посидели. Ты помнишь, Рита?
— Конечно, помню, — со вздохом я посмотрела на него. — Я бы тоже хотела, чтобы она видела меня теперь, Работой бы похвасталась. Помнишь, как она переживала: как теперь найти работу, ничего не понятно, никакого тебе распределения. Но сейчас бабушка бы обрадовалась. Как думаешь?
— Да и думать нечего. Ладно, пойду, Рита, а ты тут командуй.
Дед медленно поковылял во двор, а я осторожно, переступая ветки, приблизилась к Вальтеру и сказала по-немецки:
— Ты как? Много опилок за шиворот собрал?
— Нормально, — по-русски, смеясь, ответил Брандт. — Разрослись во все стороны, блин.
— Вживаешься? — рассмеялась я, чуть ли не впервые услышав от Вальтера это самое «blin» с забавным акцентом. — Вот уже и наш язык тебя не отпускает.
— Верь-не верь, в работе легче, — улыбнулся Брандт в ответ. — Ты знаешь… — он решил взять перекур и удобно опёрся коленом о толстую ветку, — Макс успел научить меня замечательным словам, которые очень облегчают любую задачу. Вернее, реакцию на неудачи.
— Это, например, какие? — хитро спросила я. — Нет уж, Рита, — рассмеялся Вальтер. — ты их от меня не услышишь ни сейчас, ни потом. — Это мы ещё посмотрим!
— Как там с проводами? — он аккуратно опустил ножовку и пытался вглядеться между веток. — Вроде бы всё? Я отошла на середину дорогу и посмотрела на дерево со всех сторон.
— Теперь хоть всю липу спиливай, — разочарованно сказала я.
— Что, так плохо сработал?
— Да нет, Вальтер, тут по-другому и никак бы не получилось. Вот эту — сейчас ближе подойду, покажу — ещё подпили, если достанешь, и будет всё. И пойдём в дом.
— Понял, — он поднялся на предпоследнюю ступень короткой лестницы и обеспокоенно посмотрел на меня: — Рита, посторонись, она сейчас прямо на твоё место упадёт.
Ещё пара минут и Брандт спустился по лестнице, отнёс её во двор. Время было не растянуть, как ни старайся: я отряхнула дедовскую куртку на широкой спине Вальтера, куда он нацеплял липких паутинок, клейких листочков, заставила прямо во дворе снять рубашку, встряхнуть, обмахнуть спину и шею, взлохматила ему волосы, чтобы избавить от колючих опилок, поправила причёску и перед тем, как отнести ножовку и рабочую одежду на место, сказала:
— Сейчас всё решится, я ещё ему ничего не говорила.
— Не переживай, всё будет хорошо, — ответил Брандт, застёгивая пуговицы на рубашке. Он по-прежнему выглядел невозмутимым: — Он любит тебя. Это самое главное.
Когда инструменты и куртка вернулись на своё место, мы пошли с Брандтом в дом, где на кухне дед нарезал сладкий покупной пирог с вишней и расставил белые чашки с крупными нарисованными на боках красными яблоками. Стоя у плиты, опёршись о шкаф, он задумчиво смотрел на закипающий чайник. Ещё несколько секунд, и раздался громкий свист.
