— Пусть он купит себе ягдтерьер, — живо говорил Брандт, расставив руки по ширине плеч, словно показывая размер собаки. — Лучший охотничий. Вам я бы не советовал — очень активний собачки, но если ваш ротственник живёт в таком же доме за городом, часто ходит в лес, много ездит в… поля, ягдтерьер — отличний пёс. Слошний, но для охоты — идеальний. Охранние качества также великолепние. Можете мне верить — мой дед и отец работали с ними много лет.
— Погоди, Вальтер, погоди, — дед откинул край скатерти, достал оттуда серый тетрадный листок бумаги, а из нагрудного кармана фланелевой рубашки — огрызок простого карандаша. — Ты напиши мне породу, я ему передам. Ектерьер… Язык сломаешь.
— Конечно, конечно, напишу, — и Брандт склонился, старательно выводя крупными печатными буквами по-русски название незнакомой мне породы. — Сразу покупать нельзйа, — серьёзно сказал он, передавая записку. — Пусть поговорит с завотчиками, узнает, читает, только потом.
— Понял, понял.
… Мы выехали из пригорода, когда в сине-лиловом небо уже светилась Луна. Очень жаль было оставлять это тихое место и, главное, деда. Он так и норовил попотчевать нас домашним вином, чтобы мы точно остались на ночь, и он ещё бы целый вечер болтал с Брандтом. Но раннее утреннее собрание на работе по одному важному поводу вынудило нас отправиться обратно в город.
Как только я открыла дверь в переговорную и увидела сидящих там, меня обдало жаром. Почудилось, всё бледное напудренное лицо залила краска.
Прямо напротив входной двери, за столом, по правую руку от места начальника нашего отдела — Тихонова в кресле развалился Матиас Фогель-младший, крутя между пальцев фирменную авторучку. Он ничуть не изменил своему прошлогоднему стилю: та же причёска — чёрные волосы в короткой стрижке с подбритыми висками, те же дорогие очки в чёрной оправе, тот же его любимый тотал-блэк без галстука и такой же самодовольный скучающий вид.
Матиас увидел меня, но сразу отвёл взгляд, чуть скривив губы. Возможно, этот неприятный презрительный жест дорисовало моё воображение. Стоять на пороге и пялиться на немца было бы подозрительно и просто глупо, я поспешила занять место за столом.
Рядом с Фогелем — от удивления и неожиданности я даже не сразу заметила — сосредоточенный Вальтер. Подперев кулаком подбородок, он что-то отмечал в ежедневнике, то и дело заглядывая в лежащие рядом бумаги и смартфон. Он, похоже, за делами и фоновым шумом и не заметил, как я вошла.
К несчастью, весь ряд по правую сторону от немцев заняли девушки из испано-итальянского отдела.
Мне не оставалось ничего, кроме как плюхнуться на свободное место рядом с Дорой почти напротив Матиаса. Вальтер заметил, что я на месте и чуть улыбнулся, я в ответ. Надеюсь, получилось не очень криво. Стараясь не выдавать волнение и не смотря на соседей напротив, я с озабоченным видом копалась в сумке, сама не зная, что пыталась отыскать.
— Привет, — первой поздоровалась Партугас. — Говорят, сегодня ничего хорошего не жди.
— Доброго утречка, Дора, — вздохнула я и, не сдержавшись, спросила шёпотом: — А Фогель зачем здесь, не знаешь?
Я понимала, что Доре ещё тяжелее выносить присутствие Матиаса. Должно быть, она так ждала его приезд в прошлом году и как быстро всё закончилось для неё. Фогель проявил невиданное благородство: после грязной истории со мной, перед самым отъездом получив по морде от Вальтера, больше никому не показывался и по-тихому свалил в Германию. Бывшей возлюбленной Доре он просто сказал тогда: «Я уезжаю, между нами всё кончено», как рассказала сама потерпевшая.
В том июне я попала в щекотливое положение: так много прекрасных людей, с которыми меня уже связывали разные отношения, по-разному пострадали из-за моей глупости, из-за моей слабости и, конечно, из-за бесчестия похотливого лиса Матиаса. И только Дора оставалась в неведении, что же на самом деле произошло. До сих пор она не знала, что разлучница сидит прямо сейчас рядом с ней и точно также смущается взглядов её бывшего.
Партугас в ответ на мой вопрос пожала плечами и, чуть отвернувшись в сторону, также шёпотом поведала:
— Фогель-старший сменил гнев на милость. Лена сказала с утра, он тут будет месяца два околачиваться теперь. Якобы под строгим контролем папеньки. Сомневаюсь, что он имеет реальную власть над ним.
— Ясно, спасибо за информацию, — как можно безразличнее отреагировала я.
Дора тяжело вздохнула, выпрямилась и начала бесцельно расписывать ручку в блокноте.
Два месяца. Это слишком много. Хоть увольняйся или бери отпуск за свой счёт на это время. Хотя кто знает, как пойдёт. Главное, не попасть в его лапы. Не дать ему ни одного шанса на искушение.
Мы прождали нашего шефа Тихонова по прозвищу Лимон (за любовь к галстукам жёлтого цвета) добрых полчаса, пока в кабинете не появились два молодых человека, которые больше напоминали вчерашних студентов: парень и девушка. За ними вошёл запыхавшийся начальник с красным от жары лицом.
